Нита Флай | Жизненные рассказы

Елена всегда любила декабрь. В эти дни её маленькая квартира на седьмом этаже пропитывалась запахом корицы и мандаринов, а на подоконнике появлялись первые новогодние украшения. Она начинала готовиться к празднику ещё в начале месяца — покупала продукты, планировала меню, представляла, как будут сверкать глаза у гостей за накрытым столом. В этом году должно было быть особенно уютно. Впервые за три года брака к ним на Новый год приезжали родители мужа. Елена уже неделю составляла меню, перебирала рецепты, мечтая произвести впечатление на Валентину Петровну и Георгия Николаевича. - Лен, а мама просила передать, - Алексей зашёл на кухню, где жена раскладывала на столе продукты...

Майя заметила это впервые в четверг утром, когда Денис молча поставил перед ней чашку кофе. Не тот кофе, который она любила - крепкий, с капелькой молока и щепоткой корицы, а какой-то водянистый американо. Она подняла глаза от телефона, где листала ленту новостей, и увидела, как он стоит у окна, повернувшись к ней спиной. - Дэн, - позвала она, и в этом коротком слоге прозвучало столько недосказанного, что воздух в кухне стал густым, как мед. Он не обернулся. - Мне нужно на работу, - сказал он ровно, словно читал прогноз погоды...

Марина впервые поняла, что что-то не так, когда проснулась в собственной спальне под звуки чужих голосов на кухне. Часы показывали половину седьмого утра. Рядом пустовала половина кровати, Вадим уже встал. - Вадь, я принесла тебе творожок, - доносился знакомый голос Нины Викторовны. - Помнишь, как в детстве любил? И варенье сливовое, сама закатывала. Марина натянула халат и вышла на кухню. Свекровь сидела за столом, словно хозяйка, разливая чай по чашкам. Вадим стоял у окна, смущенно поглядывая на жену...

Мария всегда верила, что у каждого человека есть своя звезда на небе. В детстве она часами лежала на траве во дворе, вглядываясь в бесконечность, и мечтала найти ту самую - свою собственную. А когда в десятом классе познакомилась с Антоном, тихим мальчиком с удивительно добрыми глазами, то поняла: вот она, её звезда, только не на небе, а рядом, за соседней партой. Антон рисовал. Постоянно. На полях тетрадей, на салфетках в столовой, на запотевших стёклах автобуса. Мария могла часами наблюдать, как его длинные пальцы выводят тонкие линии, создавая из ничего целые миры...

Елена провела кистью по последнему ногтю и замерла. Ярко-красный лак переливался в лучах утреннего солнца, словно капли крови на фарфоровых пальцах. Она почувствовала странное волнение — будто делала что-то запретное, бунтарское. — Красиво, — прошептала она, любуясь своими руками. За спиной раздался привычный звук поворачивающегося в замке ключа. Елена вздрогнула. Неужели уже? — Леночка, милая, я принесла творожок! — голос Антонины Васильевны наполнил квартиру еще до того, как она успела снять пальто...

Я заметила это не сразу. Как заметишь, что тебя медленно съедают изнутри? Что каждый день отрывают по кусочку твоей души, а ты всё ещё улыбаешься и говоришь "спасибо"? Вроде бы всё шло как надо. Как в старых фильмах о счастливой семье. Дом — двухкомнатная квартира в спальном районе, которую мы взяли частично в ипотеку, а основную сумму погасили с наследства от моей бабушки. Муж — Никита, программист с мягкими руками и привычкой жевать нижнюю губу, когда нервничает. Уютная кухня с занавесками в ромашку,...

Наташа всегда считала, что суббота — это день, когда время течёт медленнее. Когда можно позволить себе не спешить, когда дети просыпаются сами, без будильника, и первое, что они видят — это мамину улыбку над чашкой ароматного кофе. Когда дом наполняется запахом свежих блинчиков и детским смехом, а не спешкой и криками "мы опаздываем". Но последние полгода суббота превратилась в поле битвы. И каждый раз проигрывала она. — Наташка, золотая! — раздавался в трубке голос Пашки, брата её мужа Валеры. — Мы с Люськой и малышнёй к вам катим! Как всегда, к обеду подтянемся! Никаких вопросов...

Молния отблеска осени прожгла стекло кухни насквозь, когда я поняла — меня поймали. Как кролика в силки. Как рыбу в сети. Как дурочку в семейный капкан. — Наташенька, ты же умная девочка, — свекровь улыбнулась той улыбкой, которой торговки на рынке сбывают подпорченные яблоки. — Ты же понимаешь, что семья — это святое. А у Тамарочки такая сложная ситуация... Тамарочка — это золовка. Сорокалетняя девочка, которая третий год не может найти работу, потому что не хочет унижаться. Зато отлично умеет тратить чужие деньги и объяснять, почему это справедливо...

Я впервые увидела этот дом не глазами. А сердцем. Он стоял в глубине заброшенного сада, словно забытая сказка — чуть обветшалый, с облупившейся голубой краской на ставнях, с крышей, покрытой изумрудным мхом. Но пах он... по-домашнему. Словно кто-то только что сварил крепкий вишнёвый компот на старой плите, нажарил хвороста, приоткрыл дверь, и этот запах детства навсегда прописался в цветочных обоях, в трещинках паркета, в потёртом бархате кресел. Этот дом был бабушкин. А теперь — мой. — Лидочка, не глупи, — произнесла свекровь, аккуратно наливая себе кофе из моей любимой турецкой турки...

Когда Ульяна впервые услышала мечту Дениса, это случилось между завтраком и уборкой крошек со стола. Он наливал себе чай, слегка поморщившись — воду она вскипятила не до конца — и, как бы между прочим, сказал: — Представляешь, как будет здорово, когда мама переедет сюда. Купим трёшку, ты, я и она. Вместе. Настоящая семья. Крошки вдруг стали странно липкими под её пальцами. Она кивнула, не поднимая глаз. Улыбнулась — автоматически, как школьница после родительского собрания. — Мама… сюда? — переспросила она спустя пару секунд...