Нина Быль

— Алевтина Павловна, передайте, пожалуйста, соусницу, — Женя улыбнулась свекрови через стол, и эта улыбка, как всегда, не получила ничего в ответ. Свекровь молча подвинула соусницу к центру стола — не передала, а именно подвинула, чтобы Жене пришлось тянуться самой. Мелочь. Одна из сотни мелочей, которые за четыре года брака стали такими привычными, что Женя почти перестала их замечать. Почти. Семейный обед в квартире Алевтины Павловны проходил каждое последнее воскресенье месяца. Традиция, которую...

— Верочка, купи сёмгу и икорку красную. Тётя Рая приезжает, надо стол нормальный. Галина Степановна позвонила в четверг, в обеденный перерыв. Вера стояла у кофейного автомата на третьем этаже бухгалтерии и смотрела, как пластиковый стаканчик наполняется жидкостью, которую оптимисты называют капучино. — Галина Степановна, а когда тётя Рая приезжает? — Завтра, Верочка. Завтра к шести. Вера прислонилась к стене. Завтра пятница. Она планировала сделать ленивые голубцы, покупать Полинке новые колготки в детский сад — старые порвались во вторник — и лечь пораньше...

Лак на безымянном пальце треснул — ровно по тому месту, где четыре года сидело кольцо. Полина поставила чашку на стол, не глядя. Чай давно остыл. На кухне пахло подгоревшей кашей — Варя просила овсяную, а Полина забыла выключить, потому что зазвонил телефон. — ...и юрист будет мой, — говорила Зинаида Павловна. — Настоящий, не из интернета. Артём Игоревич, специалист. Двадцать лет стажа. Всё по-честному сделаем, Полиночка. По-честному. Мы же не звери. Полина смотрела на трещину в лаке. Кольцо она сняла одиннадцать дней назад...

Резинка на кошельке лопнула прямо у кассы — тонкая, канцелярская, она держала створки третий месяц, с тех пор как замок отломился. Инна подхватила мелочь с ленты — семнадцать рублей тридцать копеек, кассирша смотрела мимо — и затолкала купюры обратно, придерживая кошелёк двумя руками. Пальцы горели: пакет с замороженной сёмгой лежал на сгибе локтя и прожигал даже через рукав куртки. — Девять тысяч шестьсот восемнадцать, — сказала кассирша. Инна приложила карту. Телефон звякнул: «Инночка, забыла сказать — возьми ещё баночку красной...

— Алёна, а у тебя разделочная доска одна, что ли? Галина Дмитриевна стояла посреди кухни в фартуке, который привезла с собой из Калуги. Свой, проверенный, с выцветшими петухами. Фартук невестки — серый, льняной, с какой-то надписью на английском — висел на крючке у двери нетронутым. Алёна вытерла руки о полотенце и достала вторую доску из-под мойки. — Вот, пожалуйста. Галина повертела доску, постучала ногтем по краю. — Пластиковая. Ну ладно. Она произнесла это «ну ладно» тем особенным тоном, каким обычно говорят «ну и дела»...

— Артём, ты мой паспорт не трогал? Полина стояла перед открытым комодом, и руки у неё уже были по локоть в стопке постельного белья. Простыни, наволочки, пододеяльники — всё вывалено на кровать. А папки с документами — нет. Тишина. Из комнаты доносилось только мерное клацанье клавиатуры. — Артём! — А? — он появился в дверях с таким лицом, будто его разбудили посреди ночи, хотя было три часа дня. — Паспорт мой. Он лежал вот тут, в прозрачной папке. Я специально купила эту папку в «Фикс Прайсе» за сорок девять рублей, чтобы всё в одном месте было...

— Ты уверена? — мама говорила шёпотом, хотя находилась за четыреста километров, в Борисоглебске, в своей однокомнатной квартире с геранью на подоконнике. — Мам. Я уже уехала, — Кира держала телефон одной рукой, другой поправляла зеркало заднего вида. На заднем сиденье — два чемодана. В детских автокреслах — Ася, восемь лет, спала, прижав к себе зайца. Тима, тринадцать, не спал, но молчал, глядя в окно. Он всё понимал. В тринадцать уже понимают. — Кирочка, а он знает? — Узнает, когда вернётся с работы...

— Мам, а почему тётя Жанна кричала в телефон? — Соня стояла в дверях кухни, прижимая к себе плюшевого кота. Марьяна положила трубку. Руки не дрожали — пока. Дрожать они начнут позже, вечером, когда дочь уснёт и квартира замолчит. — Тётя Жанна просто... расстроилась, — сказала Марьяна. — Иди доедай кашу, солнце. Соня потопала обратно к столу. Восемь лет — возраст, когда дети слышат всё, но пока не всё понимают. И слава богу. Марьяна опустилась на табуретку. За окном шумела Самара — маршрутки, голуби, чья-то сигнализация во дворе...

Телефон зазвонил в половине девятого вечера. Жанна как раз домывала сковородку — котлеты пожарила на двоих, а съела одна, потому что Артём опять задерживался «на работе». Денис ушёл к себе, делал уроки или сидел в планшете — в одиннадцать лет не поймёшь. Телевизор бормотал на кухне, шла какая-то передача про ремонт, Жанна не следила. Обычный вечер. Вторник. Номер незнакомый. Тверской код, но не из её контактов. — Алло? — Здравствуйте. Вы — Жанна? Жена Артёма Дроздова? Голос женский. Молодой. Чуть дрожащий, но решительный — так говорят, когда долго собирались с духом и наконец нажали «вызов»...

— Лариса Николаевна, подождите! Лариса уже вставила ключ в замок, когда снизу послышались торопливые шаги. Зоя Павловна с третьего этажа — маленькая, запыхавшаяся, в вязаной кофте поверх домашнего халата, с папкой под мышкой. Лариса мысленно застонала. У Зои Павловны было два режима: жаловаться на давление и раздавать непрошеные советы. Ни то, ни другое сейчас не требовалось. На часах семь вечера, в пакетах — курица и картошка, в голове — пустота после десяти часов на ногах. — Зоя Павловна, я с работы, устала как собака...

— Ну и что это? — Тамара Васильевна ткнула ложкой в тарелку и подняла брови так высоко, будто увидела на дне таракана. Женя молча поставила хлебницу на стол. — Антоша, ты посмотри. Борщ — и без мяса. Это не борщ, это свекольный компот. Водичка розовая. Антон зачерпнул ложку, подул, попробовал. Жевал он долго, основательно — и молча. Как всегда. — Нормальный борщ, мам. — Нормальный! — Тамара Васильевна всплеснула руками. — Я тебя тридцать два года кормила нормально. С мясом, на косточке, три часа томления...

— Мам, бабушка сказала, что мы теперь у неё живём. Насовсем, — голос Лёши в телефоне звучал так спокойно, будто он пересказывает расписание уроков. Жанна остановилась посреди парковки у офиса. Ключи повисли в воздухе. Она только что отработала десятичасовую смену в логистическом центре и мечтала о горячем душе, а не о таких новостях. — Как это «насовсем»? Дай бабушку. — Она не может, котлеты жарит. Мам, мне Полинка мешает, она хочет тоже поговорить, но я первый позвонил, я потом перезвоню, ладно? И повесил трубку...