Байки под кофеёк

Предчувствие висело в воздухе с самого утра. Солнце взошло не золотым, а каким-то грязно-медовым, сквозь лёгкую, невесть откуда взявшуюся дымку. Верблюды вели себя беспокойно, переступая с ноги на ногу и издавая глухие, тревожные булькающие звуки. Даже Ягода, обычно равнодушная к таким вещам, не отходила от шатра, тычась мордой мне в спину. Салим, выйдя из своего жилища, долго нюхал воздух, словно пробуя его на вкус, а потом посмотрел на запад, где небо уже начало терять свою чистую синеву, окрашиваясь в блеклый охристый цвет...

: У Салима было много шрамов. Легкая серебристая полоска на скуле - от ветки в давней погоне за сбежавшим верблюжонком. Грубый след от ожога на левом предплечье - память о перевернувшемся чайнике в юности. Были и ещё, ведь сама жизнь в пустыне постоянно оставляет следы не только в сердце. Но был один шрам, который он не показывал. Он его прятал. Не в прямом смысле - он был всегда виден, когда Салим, сняв дишдашу, работал под палящим солнцем. Длинный, неровный, будто молния, застывшая на смуглой коже, тянувшийся от правой ключицы вниз, почти до самого сердца...

Свадьбу в стойбище можно услышать за три дня. Сначала - как гулкий топот верблюжьих копыт по особым, звонким камням у перевала: это скачут гонцы, разносящие приглашения по дальним стойбищам. Потом - как нарастающий гул голосов и звон посуды: съезжаются родственники, и женщины, смеясь и перебивая друг друга, сбивают в огромных чанах масло для праздничных лепёшек, а мужчины режут баранов, и сладковато-пряный запах жареного мяса смешивается с дымом десятков новых костров. А в сам день свадьбы её можно почувствовать - кожей, как вибрацию самой земли...

Оно пришло неожиданно, как удар камня по стеклянному куполу моего нового мира. Конверт из плотной бумаги, привезённый кем-то из дальних родственников, побывавших в Каире. В нём лежало не письмо, а сгусток иной реальности. Отчёт юриста. Сухие, жестокие строки о разделе имущества после развода, о долгах, о необходимости личного присутствия для подписания бумаг. И фотография - наша старая, довоенная (как я уже мысленно называла ту жизнь) дача под снегом. Её нужно было продать. Или вкладываться в ремонт...

Это началось не с драмы, а с тишины. Ягода, моя тень, мой пушистый советчик и безотказный компаньон во всех приключениях, не пришла будить меня на рассвете своим настойчивым боданием в бок. Вместо этого я нашла её лежащей за шатром, в тени разложенного бурдюка. Она не жевала. Не блеяла. Её большие, умные глаза с вертикальными зрачками были полуприкрыты, а дыхание - поверхностным и частым. Когда я прикоснулась к её боку, кожа под шерстью была сухой и горячей, как раскалённый на солнце камень. Внутри у меня всё оборвалось...