Новые Маски

Эмма Харрис проснулась в 7:43 утра с ощущением, что всё хорошо. Это было её первой ошибкой. Дэниел, как обычно, уже ушёл — его половина кровати была аккуратно застелена, на тумбочке стояла недопитая кружка кофе, которую он забывал каждое утро уже четыре года подряд. Эмма смотрела на эту кружку с нежностью. Иногда она думала, что это его способ сказать «я люблю тебя» — оставить ей что-то убирать. Она потянулась, зевнула и пошла в ванную. Зубная щётка стояла не там. Эмма уставилась на неё секунд десять...

Джессика Макалистер из городка Абвилль, что в приходе Вермилион, штат Луизиана, была гордостью местного отделения «Союза Свободных Женщин Байю» — организации, которая собиралась по четвергам в прачечной миссис Будро и обсуждала патриархат под мерный гул центрифуг. Джессика была выбрана для исторической миссии «Селеста-7» — первого одиночного женского полёта на Луну продолжительностью в сорок два дня. NASA радовалось. Союз ликовал. Местная газета напечатала её портрет на первой полосе рядом с объявлением о распродаже крокодильих сапог...

Дверь ванной была закрыта уже сорок минут. Холмс посмотрел на часы. Часы посмотрели на Холмса. Между ними состоялся короткий и неприятный диалог без слов. — Ватсон. — Да? — Миссис Хадсон. — Что миссис Хадсон? — Не выходит. Ватсон отложил газету. Газета была вчерашней — из тех, которые читают не ради новостей, а ради присутствия в руке чего-то прямоугольного. — Может, моется. — Сорок две минуты, Ватсон. — Тщательно моется. Холмс встал. Сел. Снова встал. В кресле, в котором он провёл большую часть последних шестнадцати лет, осталась вмятина — точная, как подпись...

Родион Романович Раскольников летел в Сан-Франциско эконом-классом, потому что бизнес-класс противоречил его представлениям о морали, а первый класс — о бюджете. Топор лежал в багаже, аккуратно завёрнутый в свитер бабушки (не той), с биркой «сувенир ручной работы, Россия». На таможне в Сан-Франциско досматривающий офицер посмотрел на топор, посмотрел на Раскольникова, посмотрел обратно на топор. — Декоративный, — сказал Раскольников на своём английском, который был похож на английский так же, как фанера похожа на дуб...

Кэндзи Мацумото был последним самураем Японии. Это звучало бы гордо, если бы не причина, по которой он им стал. Все остальные самураи умерли своей смертью — в среднем возрасте, от давления, диабета и переработки, как нормальные японские мужчины. Кэндзи пережил их всех, потому что вёл здоровый образ жизни, не курил и ложился спать в десять. Теперь ему было семьдесят два, он был последним, и это создавало определённые обязательства. Обязательства назывались сэппуку. Причина была следующая: в марте Кэндзи поставил не ту печать на документе муниципального архива...