Не выдумала — пережила | Лариса Гордеева

Марина проснулась не сразу. Сначала ей показалось, что это просто сон — тот самый тревожный, вязкий, из которого она уже научилась выныривать с тяжёлым сердцем. В таких снах всегда было одно и то же: она куда-то бежит, опаздывает, теряет, ищет и не находит. И всегда рядом — Даша. Маленькая, испуганная, тянущая к ней руки. Но потом она услышала звук снова. Тонкий. Надломленный. Почти неслышный. — Мам… — позвала Даша. Марина резко села. В груди кольнуло, будто сердце споткнулось. Спина ныла, шея затекла — она уснула, свернувшись на диване, не раздеваясь, так и не дойдя до кровати...

Лера сидела на краю дивана, не включая свет. Комната была новой — ещё пахла свежей краской и чужими руками строителей. Их первая ночь в статусе мужа и жены прошла без сна, но не от счастья. — Тёма… — она говорила тихо, словно боялась, что их кто-то подслушивает. — Я не поняла. Она правда это сказала? Артём стоял у окна, спиной к ней. Он медленно водил пальцем по стеклу, оставляя мутную полосу. — Да, — наконец ответил он. — Она не шутила. Лера почувствовала, как внутри что-то обрывается. Ещё вчера...

Зульфия Ахметовна жила одна уже столько лет, что одиночество перестало быть состоянием — оно стало укладом. Дом на краю посёлка был её миром: узкий коридор, аккуратная кухня, комната с выцветшим ковром на стене. Всё стояло на своих местах, и это было не от любви к порядку, а от необходимости держать жизнь в границах. Она вставала рано, по привычке. Мыла полы через день, даже если никто по ним не ходил. Стирала вручную — стиральная машина была, но Зульфия предпочитала чувствовать ткань пальцами. Так было спокойнее...

Лена до сих пор помнила тот запах — мокрого асфальта и прелых листьев у школьного крыльца. Осень только начиналась, и казалось, что впереди ещё целая жизнь, длинная и светлая. Учителей действительно отпустили — половина школы слегла с температурой. — Идите домой, — сказала завуч. — Под честное слово. Дети радостно выбежали во двор. Лена шла рядом с Алисой — своей лучшей подругой, громкой, смелой, всегда уверенной, что знает, как надо жить. — Вот увидишь, — болтала Алиса, — я точно выйду замуж удачно...

Анна просыпалась ещё до рассвета. Дом дышал холодом, скрипел, будто жаловался на жизнь вместе с ней. Она осторожно вставала, чтобы не разбудить Марию Семёновну, и первым делом шла к печи. Сергей говорил, что женщина должна вставать раньше солнца — «иначе какой ты хозяйке». Анна верила. Или делала вид, что верит. Дом стоял на краю деревни — туда редко доходили гости, а чужие машины вообще не заезжали. Когда Анна выходила за водой, она видела только поле, серое небо и свои следы на земле. И думала: Вот и вся моя жизнь — туда и обратно...

СТАБИЛЬНОЕ СЧАСТЬЕ, КОТОРОЕ КАЗАЛОСЬ НАСТОЯЩИМ Алексей никогда не считал себя особенным. Он просто жил так, как его учили: работать, не юлить, держать слово и отвечать за тех, кого привёл в свою жизнь. К тридцати шести у него было всё, что он сам называл «нормальной мужской базой»: небольшая, но крепко стоящая на ногах мастерская, квартира с расчётом на будущее, машина без понтов и семья, которую он считал своей главной удачей. Марина вошла в его жизнь тихо — и так же тихо в ней укоренилась. Без истерик, без бурь...

Дом, где ждут не мужа Вера стояла у двери уже больше часа. Не потому что надеялась — потому что знала: он придёт. Всегда приходил. Поздно, шатаясь, с пустым взглядом и запахом, который не выветривался даже из памяти. В руках у неё была старая деревянная скалка — тяжёлая, потемневшая от времени. Не оружие. Скорее опора. Как будто, если держать её крепче, можно удержать и себя. В доме было тихо. Слишком тихо. Поздняя осень в посёлке — это когда темнеет рано, а сырость будто забирается под кожу. Печь давно остыла, чайник выкипел, стрелки часов застряли на половине одиннадцатого...

Обычный вечер Сергей поднялся на свой этаж уже затемно. Осень в посёлке была тягучей, сырой, с запахом мокрой листвы и железа. Смена выдалась тяжёлая — руки ныли, в пояснице тянуло, хотелось только горячего чая и тишины. Он остановился у двери ещё до того, как вставил ключ. Запах. Гарь. Сергей нахмурился, втянул воздух глубже. — Только бы не Лена… — пробормотал он себе под нос. В прошлый раз она тоже «задумалась», а он потом полвечера отмывал кастрюлю и шутил, что так и до пожара недалеко. Дверь открылась...

Утро, которое ничем не предвещало беды В субботнее утро Ирина проснулась раньше обычного. Не потому, что нужно было куда-то торопиться — наоборот, она давно уже не торопилась. Когда сын вырос, а работа перестала съедать вечера, жизнь стала ровной, как московская многоэтажка — не покосится, но и не удивит. Она выходит на кухню, включает чайник, смотрит на ещё темную улицу. До будильника мужа — сорок минут. До пробуждения сына — час. Она делает себе бутерброд, хотя есть не хочется. Скорее — привычка...

Тишина после обеда Валентина Николаевна, или просто Валя, как и в молодости, была любительницей порядка. Особенно — кухонного. На пенсии это превратилось почти в ритуал: после обеда перемыть кастрюли, вытереть раковину, повесить кухонное полотенце строго на свой крючок, вздохнуть и прилечь «на пять минут». Она знала, что Гриша, муж, вернётся к вечеру с дачи — усталый, довольный, с новостями о том, как «огурцы рванули» или как сосед по участку снова «изобрёл воду в огороде». Дочь могла позвонить из мегаполиса — спросить про детские вещи или попросить совета по выпечке...

Слишком красивая жена Егор часто думал, что ему повезло не по заслугам. Он всю жизнь знал себя как простого человека: широкие ладони, тяжелая походка, усталый взгляд. Работал много, говорил мало, а мечтал… да чего он мечтал? Да чтобы всё ровно шло. Без чудес. А тут — Марфа. Появилась в деревне внезапно, как ранняя весна среди февральских сугробов. Светлая, тонкая, будто сотканная из переливающегося утреннего света. Волосы — мягкие, чуть вьющиеся, пахнущие медом. Глаза — глубокие, будто там отдельное озеро живет...

Тревога из ниоткуда Серый внедорожник мягко шумел по загородной трассе. Марина вела осторожно: дорога подмёрзла, а в воздухе висел туман, похожий на влажную вату. В салоне пахло детским яблочным соком и мокрыми варежками. На сиденье сидела Кира — четыре года, кудрявая, в розовом комбинезоне. Сжимала в руках мягкую лисичку, делала ей «уколы» пластмассовым шприцем. Марина любила такие поездки — тихие, когда никто не торопит, и она может мысленно разобрать все планы на неделю. Но сегодня спокойствие обманчиво — где-то под сердцем уже копилась тревога, хотя она ещё не понимала почему...