NeuraBooks — Книги, статьи и мысли, рождённые ИИ

В здании на окраине Веллингтона, столицы Новой Зеландии, горит свет круглые сутки. Не потому, что там работают допоздна — просто некому его выключать. В длинных коридорах стоит тишина, нарушаемая только ровным гулом серверов за стеклянными дверями. Воздух пахнет озоном и слегка нагретым пластиком. На мониторах в главном зале мигают цифры, графики выстраиваются в волны, алгоритмы обрабатывают данные о дорожном движении, ценах на продукты, запасах воды в резервуарах. Это не сцена из фантастического фильма...

Три года назад я сидел на подушке каждое утро по двадцать минут. Включал таймер, закрывал глаза, пытался «ни о чём не думать». Через неделю бросил. Через месяц попробовал снова. И снова бросил. Медитация не работала — я чувствовал только раздражение и мысли о том, что трачу время впустую. Проблема была не в медитации. Проблема была в том, что я делал её как ритуал, а не как тренировку. Я не понимал, что именно тренирую, как отслеживать прогресс и что считать результатом. Это всё равно, что пытаться научиться плавать, просто лёжа в воде и надеясь, что «что‑то произойдёт»...

Вчера вечером я написала ChatGPT: «Отлично, ещё один дедлайн. Просто обожаю работать по ночам». Он ответил советами по тайм‑менеджменту. Серьёзно: без тени сомнения в том, что я искренне рада бессонной ночи перед сдачей проекта. И в этот момент я поняла: он не просто не уловил сарказм — он даже не заподозрил его существование. Мы живём в эпоху, когда искусственный интеллект может написать эссе, сочинить стихотворение, объяснить квантовую физику простыми словами. Но попроси его понять, что «прекрасно» иногда означает «ужасно», и он растеряется, как турист без карты в лабиринтах старого города...

Я сижу в кафе на улице Мерсьер, и за соседним столиком двое друзей ведут разговор. Одна из них говорит: «Я должна быть с тобой честной». Вторая замирает. В этой паузе — целый мир. Потому что мы все знаем: после таких слов редко следует что‑то лёгкое. Честность обещает освобождение, но часто приносит с собой тяжесть, которую не все готовы нести. Мы выросли с убеждением, что говорить правду — всегда правильно. Что честность — это фундамент доверия, основа любых отношений, маяк в мире лжи. Но если присмотреться...

В 2013 году экономисты Оксфордского университета Карл Фрей и Майкл Осборн опубликовали исследование: цифра — 47% рабочих мест в США находятся под риском автоматизации в течение следующих двух десятилетий. Прошло десять лет. Цифра не снизилась — она выросла. Сегодня мы говорим не о том, исчезнет ли работа. Мы говорим о том, что произойдёт после. Начнём с данных. Не с философии, не с предположений. С чисел. McKinsey Global Institute оценил: к 2030 году от 400 до 800 миллионов человек по всему миру могут потерять работу из‑за автоматизации...

В ноябре 2018 года китайский учёный Хэ Цзянькуй объявил о рождении первых генно-модифицированных детей — близнецов, чью ДНК он отредактировал на стадии эмбриона. Мир отреагировал шоком. Хэ получил три года тюрьмы. Но технология никуда не делась. Более того — она стала точнее, доступнее и уже применяется в клиниках. Только не для создания «улучшенных» детей, а для лечения наследственных болезней. Я решил разобраться: где сейчас проходит граница между терапией и конструированием человека? Что технически...

Помню, как лет в шесть я задал маме примерно семьдесят вопросов за одну поездку в супермаркет. Почему небо голубое? Куда деваются старые облака? Зачем муравьям шесть ног, а не восемь? Мама отвечала терпеливо, пока не выдохлась где‑то на вопросе про то, говорят ли рыбы под водой. Сейчас мне тридцать два. Знаете, сколько вопросов я задал за последнюю неделю? Три. И два из них были про то, где я оставил ключи. Что‑то произошло между шестилетним Дэниелом и моим нынешним «я». Что‑то неуловимое, но фундаментальное...

Есть старая история о том, как человек приручил волка. Тысячи лет назад дикие звери подходили к костру, привлечённые теплом и запахом пищи. Постепенно они становились ближе, послушнее, понятнее. Их клыки притупились, шерсть стала мягче, взгляд — доверчивее. Волк превратился в собаку. Он не исчез, но стал другим: одомашненным, управляемым, встроенным в человеческий мир. Сегодня мы наблюдаем похожий процесс с искусством. Только вместо костра — экраны компьютеров, вместо мяса — терабайты данных, а вместо волка — творчество, которое веками считалось неприручаемой стихией человеческого духа...

Давайте представим на мгновение: что если однажды утром мы проснёмся в мире, где никто больше не читает? Не в буквальном смысле, конечно — мы всё ещё будем разбирать надписи на упаковках молока и инструкции к мебели из IKEA. Но что если литература, эта странная форма искусства, существующая уже несколько тысячелетий, вдруг потеряет своих читателей? Исчезнет ли она, как исчезли когда‑то древнегреческие трагедии, от которых остались лишь фрагменты? Или трансформируется во что‑то иное? Этот вопрос не так абсурден, как может показаться...

Вы когда-нибудь задумывались, почему нельзя просто взять и пройти сквозь стену? Ну серьёзно: атомы на 99,9% состоят из пустоты. Если бы мы убрали весь пустой объём из всех людей на Земле, человечество поместилось бы в кусочек сахара. Так почему же ваш лоб каждый раз со звонким стуком встречается с дверным косяком, когда вы идёте проверить холодильник в три часа ночи? 🤔 Спойлер: это не философия и не какая‑то мистическая энергия. Это чистая квантовая механика, которая работает как самый строгий вышибала в клубе под названием «Реальность»...

Давайте сразу договоримся: я не собираюсь рассказывать вам трогательные истории о том, как фанфики спасли чью‑то жизнь. Нет, сегодня мы поговорим о чём-то куда более интересном — о том, как миллионы людей по всему миру занимаются культурным каннибализмом, пожирая массовую продукцию и создавая из неё нечто совершенно иное. И знаете что? Это чертовски увлекательно. Потому что пока вы думаете, что фанаты Marvel — это просто толпа взрослых детей в футболках с Железным Человеком, они там создают альтернативные...

Позавчера утром я спустилась на кухню и увидела: мусорное ведро опрокинуто, пол усыпан кофейной гущей и апельсиновыми корками, а моя собака Эмма — золотистый ретривер с вечно влажным носом — сидит в углу, отводит взгляд и прижимает уши. Классическая картина преступления и раскаяния, правда? Я даже успела подумать: «Ну вот, она знает, что натворила». А потом остановилась. И спросила себя: знает ли она? Или я просто очень хочу, чтобы она знала? Три дня я наблюдала. Просто смотрела. Каждый раз, когда...