БУМЕРАНГ СУДЬБЫ

Папка с новыми рецептурами с глухим стуком упала на стол. Вадим откинулся в кресле и поправил манжеты рубашки. В его кабинете пахло дорогим парфюмом, а от халата сидящей напротив женщины въедливо тянуло жженым сахаром и смородиной. — Анна, ты вообще рынок видела? — он постучал пальцем по лакированной столешнице. — Твои ягодные начинки обходятся слишком дорого. Мы переходим на дешевые растительные аналоги. Она смотрела на подписанный приказ об увольнении. Девять лет работы на этом производстве. Запуски...

— Кто тебя такую замуж возьмёт, — фыркнула мать, разглядывая меня с порога. Я стояла в новом платье, том самом, синем, которое выбирала три часа. Хотела показать ей. Хотела, чтобы хоть раз кивнула одобрительно. — Поправилась опять. И вырядилась, как на праздник какой. Сними, испортишь. Через месяц я отнесла приглашение на свою свадьбу. Положила ей на стол молча, без объяснений. Она взяла конверт двумя пальцами, будто там было что-то грязное. Меня зовут Лена, мне тридцать четыре. С пятнадцати лет я слышала от матери одно и то же: толстая, неловкая, незаметная...

Галина поставила тарелку с супом на стол — и Виктор даже не поднял глаза от телефона. — Опять пересолила? — спросил он, не пробуя. — Ты ещё не ел. — По запаху чувствую. Она села напротив. Смотрела, как он берёт ложку, делает один глоток, морщится с видом человека, которого насильно кормят невкусным. Потом отодвигает тарелку. — Скверный суп. Как всегда. Двадцать два года, — подумала она. Двадцать два года этого. За окном шёл дождь. Галина встала, убрала его тарелку, поела сама над раковиной. Молча, стоя...

Ты эгоистка, думаешь только о себе. Тарелка с остывшей яичницей с грохотом опустилась на стол, едва не задев кружку. Желток растекся по белому фарфору, испачкав край. — Ты эгоистка, Аня, думаешь только о себе и своих дурацких кустах, — голос Максима звучал глухо, с привычной интонацией обиженного человека. — Я прошу тебя продать этот участок ради нашей семьи. Ради моего повышения. А ты вцепилась в него, как нищенка. Она смотрела на растекающийся желток и молчала. На столе лежали ключи от старой...

— Ты вечно меня пилишь, Марин. Просто вечно. Марина поставила кружку на стол. Не громко — аккуратно, как человек, который давно научился не хлопать дверями. Олег сидел в кресле с телефоном, в позе, которую она знала наизусть: ноги на пуфике, взгляд в экран, плечи опущены вперёд. Поза человека, которому надоело объясняться ещё до того, как разговор начался. — Я не пилю, — сказала она. — Я провожу инвентаризацию твоих обещаний. Которая, к слову, ушла в глубокий минус. Олег наконец поднял глаза. Посмотрел на неё так, как смотрят на капризного ребёнка — с усталым снисхождением...