Неприятно, но честно

Входящее голосовое сообщение от Лены висело в мессенджере красным кружочком уже десять минут. Катя смотрела на него, как сапер на неразорвавшийся снаряд. Она знала, что там. Знала интонации, знала ключевые слова, знала даже те театральные всхлипы, которые будут в конце. Она нажала "play". — Катюш… привет… — голос Лены дрожал, срываясь на шепот. На заднем плане фоном шумела вода и, кажется, гремели кастрюли — звуковое сопровождение беспросветного быта. — Прости, что опять… Но у нас просто край. Игорь, скотина, алименты опять задержал, уже третий месяц ни копейки...

В конференц-зале бизнес-центра «Титан» всегда было на два градуса холоднее, чем в остальных помещениях. Но сегодня, в день объявления нового руководителя аналитического департамента, воздух казался почти морозным. Нина Ивановна поправила дужку очков в тонкой золотой оправе. Ей было пятьдесят, и двадцать из них она отдала этой компании. Она знала цифры этого бизнеса лучше, чем даты рождения собственных племянников. Она видела, как этот стеклянный колосс рос из подвального стартапа. И она, как и все в отделе, была уверена: кресло ушедшего на пенсию шефа достанется ей...

Утро субботы в квартире Светы и Андрея начиналось не с кофе, а с нервного тика. Ровно в девять ноль-ноль, словно по расписанию воздушной тревоги, в дверь звонили. Звонили настойчиво, длинно, с энтузиазмом, присущим только людям, которые пришли портить жизнь другим. Света, еще в пижаме, со вздохом плелась к двери. Андрей, трусливо поджав хвост, ретировался в ванную — «бриться». Он мог бриться часами, когда на горизонте появлялась его младшая сестра. На пороге стояла Марина — яркая, шумная, благоухающая чем-то приторно-сладким...

Запах катастрофы Алина почувствовала еще за два месяца до даты Х. Он витал в воздухе вместе с ароматом дорогих, слишком тяжелых духов Тамары Павловны, будущей свекрови. Они сидели в помпезном кафе, где чашка кофе стоила как недельный запас продуктов для студента. Тамара Павловна, женщина корпулентная, с высокой прической, залакированной до состояния пуленепробиваемого шлема, листала меню так, словно подписывала международные договоры. — Значит так, мои дорогие, — безапелляционно начала она, даже не взглянув на Алину и своего сына Диму...

Дом Ивана Петровича словно врос в землю от старости. Покосившийся забор, крыша, латанная кусками рубероида, и окна, подслеповато щурящиеся на мир через мутные стекла — всё это кричало о бедности и запустении. Сам хозяин был под стать своему жилищу. Зимой и летом он ходил в одной и той же болоньевой куртке, цвет которой давно стал неопределенно-серым, а на ногах носил стоптанные калоши, даже когда на улице было сухо. В поселковом магазине Иван Петрович брал всегда одно и то же: пачку самых дешевых...