БУМЕРАНГ СУДЬБЫ

— Котлеты у тебя, Марина, пресные, как и вся твоя жизнь, — Вадим небрежно отодвинул тарелку, даже не посмотрев на жену, и повернулся к сидящим за столом гостям. — Вот поэтому я сам всеми делами руковожу, а её дальше кухни и мелких бумажек не пускаю. Женщина в серьезном бизнесе — это как корова на льду, только шуму много, а толку ноль. За просторным столом гостиной повисла тяжелая, липкая тишина. Пятеро деловых партнеров Вадима дружно опустили глаза в свои тарелки, и только молодая яркая блондинка Кристина, сидевшая по правую руку от хозяина дома, не скрывала торжествующей улыбки...

— Анна Николаевна, вы опять перепутали графики испытаний опытных образцов. Сварите лучше кофе нашим гостям. Вадим небрежно швырнул толстую кожаную папку на стеклянный стол. Папка скользнула по гладкой поверхности и ударилась о мою чашку. Темная горячая лужа медленно поползла по белому пластику, капая на ворс дорогого ковра. Двенадцать человек в просторной переговорной разом замолчали. Мужчины в строгих костюмах, приехавшие из столицы оценивать наше производство, переглянулись. Вадим улыбнулся им...

Елена молча переставила тяжелый салатник с маринованными грибами на край стола, чтобы освободить место для горячего блюда. Рука её даже не дрогнула, хотя слова мужа полетели через весь стол, прямо на глазах у шести гостей, которые тут же дружно уткнулись в свои тарелки. — Вадик, ну зачем ты так, Леночка у тебя просто золото, — попыталась сгладить неловкость Люба, давняя подруга их семьи, испуганно звякнув вилкой о край тонкого фарфора. — Золото? — Вадим громко усмехнулся, пригубив дорогой коньяк из тяжелого бокала за двенадцать тысяч рублей...

Игорь отодвинул тарелку с ужином. Кусок запеченного мяса остался недоеденным. Мужчина брезгливо вытер губы салфеткой и бросил её прямо в остатки соуса. Анна молча стояла у раковины. Губка в её руке замерла над мыльной тарелкой. Вода продолжала течь, разбиваясь о фарфоровое дно. — Я серьезно, Аня, — Игорь откинулся на спинку стула. — Ты в зеркало когда последний раз смотрела? Волосы как солома. Кожа серая. Одеваешься как пенсионерка. Мне перед коллегами стыдно сказать, что я женат. Он поднялся из-за стола, одергивая свежую рубашку...

Изумрудный шёлк скользнул по деревянному столу. Ткань переливалась под светом лампы. Я аккуратно заколола последнюю складку на талии, чувствуя холод металла под пальцами. — Ты оглохла? — ключи от машины полетели на гладильную доску. — Завтра здесь будут ломать стену. Убирай свои тряпки. Игорь смерил взглядом платье. То самое, над которым я сидела последние три недели. Скривился так, будто увидел на полу грязную тряпку. — Зачем тебе наряды, ты же старая! — он усмехнулся. — На дачу в нём поедешь грядки полоть? Пусть говорит...

— Счет оплатишь сама? У нас с Алиной сейчас каждая копейка на счету, — Денис небрежно отодвинул пустую тарелку из-под стейка и потянулся за зубочисткой. Счет лежал в черной кожаной папке прямо передо мной. Двадцать восемь тысяч рублей. Мой праздничный ужин в честь пятидесятилетия, на который сын опоздал на сорок минут, а его жена весь вечер просидела, уткнувшись в экран телефона. — Вы же говорили по телефону, что этот ужин — ваш подарок мне на юбилей, — я посмотрела на невестку, которая тут же отвела взгляд и начала активно поправлять идеальный маникюр...

— Собирай вещи. И постарайся без этих твоих вечных постных лиц. Вадим бросил на стол ключи от машины. Те самые ключи от тяжёлого чёрного внедорожника, который они брали в долговую аренду на её имя. Но ездил на нём исключительно он. — Алине тяжело находиться в этой ауре. Она чувствует твою негативную энергетику. Анна молча закрыла крышку переносного компьютера. На экране только что погасла таблица с финансовой дырой транспортной компании на ближайшие две недели. — Ты меня вообще слышишь? — Вадим раздражённо дёрнул воротник дорогой рубашки...

Чемодан раскрылся от удара, и по мокрой траве покатились мои инструменты — дедовские немецкие резцы по дереву, которые он передал мне перед смертью. На крыльце огромного трехэтажного дома, который мы строили двадцать три года, стояла молодая девушка в моем шелковом халате и брезгливо морщила нос. Игорь швырнул мне под ноги коробку с остатками вещей и наступил тяжелым ботинком на семейный альбом, вдавливая фотографии моей мамы в грязь. — Ты думала, я буду вечно терпеть твою серую постную физиономию бездетной приживалки? — его голос сорвался на хрип...

Он вошёл в половине одиннадцатого — ключи брякнули о полку, галстук ослаблен. Пахло от него не стройкой. Марина сидела за кухонным столом с распечатками квартального отчёта, красная ручка в руке. — Ты вообще замечаешь, что у нас происходит? — Замечаю. — Прихожу домой — ты за бумагами. Катя одна. В среду вообще ужина не было. — В среду был борщ. Ты не приехал. Алексей поставил ключи, постоял в коридоре. — Ты ведёшь себя как чужой человек в этом доме. — Алёша, — Марина сложила листы, — я сейчас закрываю твой квартальный отчёт...

Вадим стоял прямо перед капотом автомобиля, перекрывая выезд со двора загородного дома. Его лицо было багровым от злости, оно ярко освещалось мощными светодиодными фарами новой белой Тойоты. Он широко расставил руки в стороны и с силой ударил ладонью по мокрому металлу. — Глуши мотор, я кому сказал! — Вадим подбежал к водительской двери и дернул ручку. — Вылезай из машины, Вера! Наш разговор еще не окончен! Вера сидела за рулем, крепко сжимая кожаную оплетку. В салоне тихо работал климат-контроль, пахло приятным парфюмом, который она купила себе на тридцать пятый день рождения...

Виктор поставил стакан на стол так, что чай плеснул на скатерть, и не обернулся. — Ну и что? Тяжело — значит, терпи. Все так живут. Думаешь, у кого-то иначе? Зять сидел напротив — молодой ещё, неловкий — и смотрел в тарелку. Сестра Марины тоже не подняла взгляд. Марина встала, принесла торт, нарезала, разложила по тарелкам. Вернулась, налила чай по кружкам. Никто не заметил. Виктор говорил про трудности и слабохарактерность. Голос у него был уверенный — так говорят люди, которые давно убедили себя в собственной правоте...

— Я найду помоложе, — Вадим грубо отодвинул тарелку с ужином. — Ты стала совсем пресной. С тобой даже обсудить нечего. Он вальяжно откинулся на спинку стула. В его глазах читалась полная уверенность, что сейчас я начну умолять, оправдываться и обещать стать лучше. Я смотрела на жирный след от соуса на чистой скатерти. Внутри стало непривычно тихо и легко. Я медленно встала из-за стола. Задвинула стул. Взяла тарелку и спокойно поставила ее в раковину. Включила холодную воду. — Ты меня вообще слышишь? — голос мужа стал громче...