Неприятно, но честно

Вечер в офисе кондитерской сети «Сладкая жизнь» выдался на редкость душным, несмотря на работающие кондиционеры. Елена сидела за своим столом, заваленным накладными и графиками поставок, и чувствовала, как в висках начинает пульсировать знакомая тупая боль. Она только что закончила сводить отчет за квартал, который показывал рекордную прибыль. Пять лет назад, когда они с Вадимом только начинали, у них была одна маленькая пекарня на окраине и старая духовка, которая работала через раз. Сейчас это была сеть из десяти процветающих точек по всему городу...

Хрусталь на столе подрагивал от раскатистого смеха Игоря. Вечер был в самом разгаре, и хозяин дома явно наслаждался ролью главного заводилы. В их просторной столовой, залитой мягким светом дорогой люстры, собрались важные люди: партнеры по бизнесу, пара старых друзей с женами и новый замдиректора с супругой. Марина, стараясь быть незаметной, меняла блюда, подливала морс и следила, чтобы у каждого гостя была чистая салфетка. Она чувствовала себя дирижером невидимого оркестра, где каждый звук - это звяканье вилки о тарелку, а каждая пауза должна быть заполнена вовремя поданным десертом...

- Ты же просто сидишь с детьми, - сказал муж. - Значит, денег тебе не надо. Я стояла на кухне с пустым кошельком в руках. Хотела купить себе джинсы, старые совсем износились. А Сергей посмотрел на меня так, будто я попросила бриллианты. - Сер, мне правда нужны джинсы. Эти уже дырявые. - Наташ, ну ты дома сидишь. Зачем тебе новые джинсы? Походи в старых. А деньги надо на важное тратить. На детей, на продукты, на коммуналку. - Но мне же тоже нужна одежда. - Ты не работаешь. Значит, денег не заработала...

- Ты здесь никто, квартира моя, - сказал муж, когда я попросила переставить мебель в гостиной. Я стояла посреди комнаты с журналом по дизайну в руках. Хотела сделать уютнее, добавить света, переставить диван к окну. А Андрей посмотрел на меня так, будто я предложила снести стену. - Андрюш, ну давай хоть что-то изменим. Мы десять лет ничего не меняли. - Лариса, это моя квартира. Я её купил на свои деньги до брака. Здесь всё будет так, как я хочу. Понятно? - Но я здесь живу. Уже двадцать три года живу...

Надежда Петровна стояла перед витриной небольшого магазина для художников, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Внутри, на деревянных подставках, замерли тюбики с краской, тонкие кисти из беличьего волоса и палитры, пахнущие свежим деревом и чем-то неуловимо прекрасным, из другой, несбывшейся жизни. Она уже десять минут рассматривала набор масляных красок в тяжелом деревянном ящичке. Цена кусалась - почти треть её пенсии, но дело было даже не в деньгах. - Надюша, ну ты где там застряла? - голос мужа, Виктора, донесся со стороны парковки...

- Мы же так воспитаны, - сказала сестра Люда, когда я отказалась ехать к дяде Коле на юбилей. Я сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела на телефон. Люда звонила третий раз за день, пытаясь меня убедить. А я не хотела ехать. Совсем не хотела. Потому что дядя Коля всю мою жизнь называл меня толстой, некрасивой и глупой. А я должна была улыбаться и терпеть. Потому что мы так воспитаны. - Люд, я правда не хочу. Мне там плохо. Он всегда меня оскорбляет. - Таня, ну это же шутки такие у него...

За окном густо падал снег, укрывая город мягким белым одеялом, а на кухне у Елены Петровны было жарко и пахло пирогами с капустой. Это был её ритуал - каждую субботу печь что-нибудь домашнее, чтобы в квартире стоял тот самый запах уюта, который она помнила из своего детства. Она аккуратно выкладывала румяные пирожки на большое блюдо, когда в прихожей раздался звонок. Короткий, настойчивый, знакомый до боли в висках. Елена Петровна вздохнула, вытирая руки о фартук. Она знала, кто это. Только её брат Игорь мог звонить так, будто за дверью начинался пожар...

- Ты неправильно это помнишь, - сказал муж, когда я напомнила ему о его обещании. Мы сидели на кухне, я держала в руках старую записную книжку. Там, на странице от пятого июня две тысячи пятого года, была записана фраза: «Павел обещал отвезти маму в больницу на операцию». Мама так и не дождалась этой поездки. Легла на операцию одна, в чужом городе, потому что Павлу было некогда. - Я никогда такого не обещал, - он покачал головой. - Ты выдумываешь, Лена. У меня была важная командировка, помнишь? Я физически не мог тогда поехать...

- Ты стала холодной, - сказал сын, когда я отказалась дать ему деньги в очередной раз. Я сидела на кухне с чашкой кофе и смотрела на Артёма. Тридцать восемь лет, два высших образования, но почему-то без работы уже полгода. Зато с запросами. Десять тысяч на ремонт машины, пятнадцать на какие-то долги, двадцать на жену, которая хочет новую шубу. - Мам, ну что с тобой? Раньше ты всегда помогала. А теперь какая-то чужая стала. - Не чужая. Просто я перестала быть банкоматом. - Вот видишь? Холодная. У меня проблемы, а ты даже не хочешь помочь...

Анна стояла у окна своего офиса на пятнадцатом этаже, глядя на бесконечный поток машин, ползущий по проспекту. В руках она сжимала остывшую чашку кофе, а на столе не переставая вибрировал телефон. На экране высвечивалось короткое и привычное: «Мама». Это был уже пятый звонок за последние сорок минут. Анна знала, что если не ответит сейчас, то шестым будет звонок тёте Люсе, а седьмым - в приёмную её начальника под предлогом «дочь не выходит на связь, у неё, наверное, инфаркт». - Да, мам, - выдохнула Анна, нажав на кнопку приема...

- Ну потерпи, сейчас не время, - сказал муж, когда я пожаловалась на боль в груди. Я стояла на кухне и прижимала руку к левой стороне. Боль была тупая, ноющая, уже третий день не отпускала. Но Олег смотрел на меня раздражённо, как всегда, когда я говорила о своём здоровье. - У меня завтра важная встреча с партнёрами. Мне нужно сосредоточиться. А ты со своими болячками. Выпей обезболивающее и не ной. - Олег, но мне действительно плохо. Может, вызвать врача? - Ира, не сейчас. Потом. Когда встреча пройдёт...

- Вера, ну что ты вцепилась в это платье? Видишь же, Риточка плачет. Она младше, она не понимает. Ты же старшая - будь умнее, отдай ей, - голос матери, Нины Ивановны, звучал ровно, с той самой мягкой настойчивостью, которая не допускала возражений. Вера, двенадцатилетняя девочка с тугими косичками, смотрела на свое новое нарядное платье из голубого бархата. Она ждала его три месяца. Мама сшила его к школьному балу, выбирая каждый лоскуток. А пятилетняя Рита просто захотела в нем «поиграть в принцессу» и уже успела пролить на подол вишневый сок...