Непридуманно: истории из жизни

- Скажешь на работе, что уходишь, семья важнее карьеры! Галина Петровна сказала это так, будто зачитывала готовое решение, которое приняли без меня и уже подшили в папку. Пирог с капустой стоял посреди стола, воскресенье шло своим чередом, Гриша таскал корочки с края блюда. Четырнадцать лет я живу с её сыном. Три года подряд, при каждой встрече – а видимся мы раза два в месяц, – она возвращается к одному и тому же разговору. - У меня смены расписаны до апреля, - ответила я. - Смены, - повторила она...

Звонок ударил в половине одиннадцатого. Я стояла над рабочим столом с кистью, и мазок кобальта ушёл вбок, в поле тарелки. Договаривались на двенадцать. Накануне я переспросила в сообщении, и она ответила голосовым: «Поняла, Мариночка, к двенадцати». А было же только половина одиннадцатого. – Марин, это я! Открывай, руки заняты! Кисть я вытерла тут же, сняла фартук и пошла открывать. За девять лет брака я выучила эту интонацию наизусть. Бодрый голос человека, который приехал вовремя – по своим часам...

- Зой, мы во дворе. Пятеро нас. Лопатка остановилась сама. Рис в казане дошёл до той минуты, когда его уже нельзя трогать, и я стояла над паром с телефоном у плеча. - Римма Павловна, вы вчера говорили - вы с Валериком. - Ну а Тамара с девочками куда денутся? Мы же родня. Короткие гудки. Без двадцати двенадцать, суббота, до записи у Карины - час с небольшим. Три года я живу по чужому расписанию. Свекровь Галина умерла осенью двадцать третьего, и сразу после сорока дней её старшая сестра решила, что семью надо держать...

- Эти? Сам себе взял. С осеннего гонорара. Костя повернул запястье к огню, и стекло поймало отсвет мангала. Пятеро наших за столом подались к его руке, будто там показывали фокус. Часы «Ракета», стальной браслет, циферблат цвета пасмурного неба. Я выбирала их три недели, по вечерам, после работы. Сорок семь тысяч, магазин на Ленина, чек до сих пор лежит в коробке на антресоли, рядом с ёлочными игрушками. Мы женаты девять лет, и четыре года из них Костя называет себя свободным звукорежиссёром. Свобода выражается в том, что в прошлом году он принёс в дом девяносто шесть тысяч...

– Буди жену! Мои дети голодные с дороги. Пусть приготовит что-нибудь, да посытнее. Мы скоро будем, – бодрым голосом заявила сестра по телефону. Трубка лежала на подушке, на громкой связи, потому что Виктор спросонья ткнул не туда. Часы на тумбочке показывали два сорок, и в комнате было темно, только экран светил в потолок. – Жанн, ей в шесть заступать, – сказал он негромко. – Может, вы как-нибудь сами? – Витя. Дети. Голодные, – каждое слово она выкладывала отдельно, как плитку на пол. – Мы с утра в дороге, Соня вообще ничего не ела...