Нео Ленский

Роды начались немного раньше срока и оказались сложными. Но настал в конце концов тот долгожданный момент, когда Василиса, совершенно без сил, но бесконечно счастливая, смотрела на маленькую дочку, которую положили ей на грудь. И думала о том, как же всё переменилось за год. Ведь не так уж и давно она мечтала, что в этот день её всё время будет поддерживать Анатоль, и конечно же, именно он первым возьмёт на руки малыша, их общего ребёнка. И что сам придумает имя, а у жены непременно спросит, нравится ей или нет… Сейчас эти мечты казались Василисе смешными и глупыми. О каких так называемых партнёрских...

Выйдя от врача и не обнаружив мужа в коридоре, Василиса принялась искать его по всей клинике. Почему-то ей казалось, что он ждёт её, – может быть, на другом этаже или где-то на лестнице, может быть, внизу, возле регистратуры. Или он уже на улице – стоит у крыльца, сердито поглядывая на часы. Пусть он злится, пусть ругается, пусть даже обвиняет во всём её, но – он непременно ждёт, потому что её Анатоль просто не мог уйти, не должен был уйти. И поэтому раз за разом она набирала его номер. Но в ответ слышала лишь длинные гудки, а затем – что «вызываемый абонент недоступен»...

На смену декабрю пришёл морозный январь, а затем наступил февраль, ветреный и довольно сырой. Когда Анатолий уезжал на работу и Василиса оставаясь дома одна, она всё чаще подходила к большому зеркалу в прихожей и задумчиво смотрела на своё отражение. Но размышляла она вовсе не о постепенно меняющейся фигуре – а о том, что, кажется, мужа своего она стала просто-напросто раздражать. Она не просила у него ничего после того памятного звонка. Просто не хотела, не осмеливалась, полагая, что он ответит грубо в ответ на любую её просьбу...

В декабре внезапно выпало столько снега, что, казалось, он останется лежать до самой весны. Старательно огибая сугробы, но всё равно периодически увязая в них, Василиса спешила к врачу, время от времени с отчаянием глядя на наручные часы. Из-за непогоды она безнадёжно опаздывала и никак не успевала ко времени записи, а неумолимо сдвигающаяся по кругу минутная стрелка казалась приговором: врач её не примет, в этом Василиса была уже абсолютно уверена. До дверей поликлиники оставались уже считанные метры, и она заспешила, надеясь всё-таки успеть...

У дороги тёмной, тихой, Одноногий клён без кроны Зябко съёживает ветки В тусклом свете фонаря. Мир окутывает дымка – Он не мёртв, он просто сонный: Шелест шин, асфальт, и небо, И безмолвье ноября. Путь и прост, и очень труден – Посмотреть в глаза машине: Уловить их выраженье, Навсегда запомнить взгляд… В...

– Уходи, пока ещё не поздно! Этот человек – махровый абьюзер. Ты сама не заметишь, как потеряешь себя окончательно, – голос в трубке прозвучал устало и как-то обречённо. Накануне свадьбы внезапно позвонила Карина: задала пару дежурных вопросов, выслушала столь же дежурные ответы, а затем, помявшись и собравшись с духом, озвучила наконец то, что давно уже хотела сказать. Василиса в ответ поморщилась: – Всё уже решено, завтра у нас свадьба. – Неужели ты сама не видишь, что происходит? Неужели не понимаешь,...

Теперь, когда Анатолий уходил на работу, Василиса брала свой старенький ноутбук и искала платье. Тайком – потому что боялась: а вдруг её будущий муж скажет, что белое – это «смешно и нелепо»? Или скажет, что платье вообще не нужно, потому что торжества никакого не будет? Её болезненная привязанность к этому человеку была по-прежнему так же сильна, как и в первые недели после знакомства. Но в последнее время к обожанию неизменно примешивался страх, природу которого Василиса сама не очень-то понимала...

Планы на аспирантуру, конечно же, были благополучно забыты. И вовсе не потому, что самой Василисе не хотелось сдавать экзамены и снова учиться, а потому, что перед летом Анатолий как-то обронил: «В семье, Васюня, наукой может заниматься только кто-то один». И Василиса согласно кивнула – к тому времени это уже вошло в привычку. Она так часто мечтала о том, что он позовёт её замуж, – и внимала буквально каждому его слову, всё искала скрытые смыслы. И услышав фразу, в которой Анатолий упомянул слово...

Василиса смутно помнила ту весну: после знакомства с Анатолием привычный образ жизни разбился о новую реальность так же неминуемо, как утлая лодка о скалистый берег. Дни мелькали один за другим, пёстрым калейдоскопом, в котором сложно было что-либо разобрать. Неделя сменяла неделю, и вот уже вслед за мартом наступил апрель, а вслед за апрелем – май. Прежние мечты больше не занимали Василису, хотя раньше приносили ей радость. Живопись, литература, путешествия – всё то, что раньше так увлекало её,...

На всё ещё ватных ногах Василиса медленно брела по проспекту, а воспоминания всё роились и роились в голове, словно рой потревоженных пчёл. С Анатолием она познакомилась восемь лет назад, на межвузовской конференции по истории искусств. Он, молодой преподаватель из другого вуза, был одним из докладчиков, а Василиса, студентка последнего курса института культуры, сидела в зале вместо «пары», как и многие другие её однокурсники. Доклады были скучноватыми, по большей части монотонными и нудными, а на...

Василиса придирчиво выбирала цветы. Глаза разбегались: розы всех цветов и оттенков, тюльпаны, пионы, гвоздики, георгины и гладиолусы… У коллеги сегодня был день рождения, и Василиса специально заехала с утра, ещё до работы, на цветочную базу, чтобы выбрать букет «вручную». Она не доверяла вездесущей доставке. – Вам помочь? – внезапно раздался из-за спины звонкий, высокий голос, когда Василиса нагнулась, чтобы получше рассмотреть кустовые розы. Василиса, целиком ушедшая в свои мысли, вздрогнула от неожиданности...

Боль живёт на углу дома, Отражаясь в мокром асфальте и лужах, Если смотришь вниз, на сырую землю, Если смотришь ввысь, а на небе тучи. Если там, где горел фонарь, – там сумрак, Если там, где была листва, – там ветви. Если смотришь ввысь, на ночное небо, Понимаешь всё, но уже так поздно Изменить всё то, что прошло так быстро, Изменить всё то, что так было сложно. Боль живёт, но она не вечна, Дождь идёт, но потом уходит, И земля суха, и на небе солнце, И на ветках вновь вырастают листья...