Шкафы Нетрадиционной Комплектации

В маленькой квартире на пятом этаже старой хрущёвки, у самого окна, стоит ОНО. Кресло. Старое, продавленное, с вытертыми подлокотниками и пледом, небрежно накинутым на спинку. Обивка когда-то была зелёной, теперь — нечто среднее между серым и болотным. Оно стоит здесь двадцать лет. Двадцать лет оно смотрит в окно. На улицу, на прохожих, на город. Оно не просто кресло. Оно — психолог. Самый опытный, самый внимательный, самый молчаливый в этом районе. Утро начинается с первых прохожих. Кресло просыпается, чуть потягивается пружинами и приникает к стеклу. За окном — остановка автобуса, переход, маленький сквер и вечно спешащие люди...

В маленькой комнате, у окна, выходящего во двор, стоит ПИСЬМЕННЫЙ СТОЛ. Обычный, школьный, из светлого дерева, с одной тумбой и выдвижным ящиком. Столешница вся в царапинах, чернильных пятнах и выжженных кругах от неудачных опытов с лупой. Над ним — полка с учебниками, которые никто не открывал уже год, и постер с группой, о которой все забыли. За окном весна, сосульки плачут последними слезами, солнце пробивается сквозь облака. В комнате пахнет подростком — потом, духами из дешёвого магазина, грязными носками и энергетиками. Стол стоит на своём месте уже семь лет. Семь лет он смотрит, как растёт человек...

Утро. Семь часов пятнадцать минут. В прихожей маленькой квартиры на третьем этаже пахнет кофе и тостами, которые подгорели на кухне. Из открытой двери в ванную тянет паром, на полу — лужица воды, в которой отражается потолок. Я вишу на стене напротив входной двери. Большое, в деревянной раме, чуть тронутое рябью по углам. Я — последнее, что видит хозяйка перед тем, как выйти в мир. И первое, что видит она же, когда возвращается. Я — страж границы. Я — привратник. Я — зеркало в прихожей. Дверь хлопает. Из спальни доносится топот. Начинается. Она вылетает в прихожую, уже наполовину одетая, с телефоном, зажатым между ухом и плечом...

В спальне, у стены напротив широкой кровати, стоит платяной шкаф. Старый, добротный, из массива сосны, с двумя глухими дверцами и антресолью под потолком. На вид — обычный шкаф, каких много. Но внутри у него — лето. Настоящее, тёплое, пахнущее солнцем и травой. За окном январь, метель заметает город, ветер бьётся в стёкла, норовя пробраться внутрь. В комнате работает батарея, но тепло её сухое, бездушное. А в шкафу — живое. Оно ждёт своего часа. Зима — тяжёлое время для этой семьи. Хозяйка, женщина за пятьдесят, с каждым годом переносит холода всё хуже. В ноябре она ещё бодрится, в декабре держится, а в январе начинается тоска...

В спальне, у изголовья широкой кровати, стоит прикроватная тумбочка. Невысокая, на гнутых ножках, с двумя ящиками — верхним, побольше, и нижним, совсем маленьким, почти незаметным. Цвета тёмной вишни, с латунными ручками, потускневшими от времени. На верхней крышке — ночник в виде гриба, стопка книг в мягких обложках и очки в чёрной оправе. За окном глубокая ночь, город спит, только редкие фары машин скользят по потолку. В комнате тихо, слышно только дыхание хозяйки и мерный скрип половиц. Тумбочка не спит. Она сторожит. У неё есть тайна. Маленький нижний ящик. С виду он такой же, как верхний. Та же ручка, те же направляющие...

На кухне в хрущёвке на окраине города пахнет щами и пирогами. За окном моросит дождь, по стеклу сбегают капли, собираясь в лужицы на подоконнике. Газовая плита тихо шипит конфоркой, холодильник гудит, как старый пароход, а в центре комнаты, под клетчатой клеёнкой, стоит ОН. Кухонный стол на массивных ножках, с тяжёлой столешницей из настоящего дерева, которое уже не найти в магазинах. Сорок лет он стоит на этом месте. Сорок лет он впитывает жизнь. Утро начинается с завтрака. Хозяйка, уже седая, в цветастом халате, ставит на стол тарелки. Стол чувствует тепло фаянса, слышит звяканье ложек. Приходит дед, шаркает тапками, садится на своё место — слева, у окна...

Вечер. В комнате горит торшер, отбрасывая тёплый жёлтый круг на страницы раскрытой книги. За окном — тёмное небо и редкие огни соседнего дома. В камине, если бы он был, потрескивали бы дрова. Но камина нет, есть только батарея, которая мерно шипит, выпуская пар. Пахнет старой бумагой, тёплым пледом и чаем с бергамотом, который остывает на журнальном столике. В центре этого уюта стоит глубокое кожаное кресло. Тёмно-коричневое, с потёртыми подлокотниками, с идеальной ямкой, продавленной годами чтения. В нём сидит хозяин, раскрыв книгу. Глаза его слипаются. Голова клонится к плечу. Книга ползёт вниз...

Он стоит в углу светлой комнаты с высокими потолками. На старом паркете, вытертом до блеска, под окном, за которым шумит листва старых кленов. Пахнет ладаном, сандалом и пылью от старых книг, которые громоздятся на подоконнике стопками, грозясь рухнуть при первом сквозняке. Сам он — простой деревянный табурет. Три ножки (одна чуть короче, подклеена для ровности), квадратное сиденье, потертое до гладкости, никакой спинки, никаких изысков. Краска облупилась по углам, обнажив серую древесину. Самый обычный табурет, каких миллионы на дачах, в советских кухнях и в дешевых забегаловках. Но не тут. Здесь он — гуру...

В прихожей, у самой двери, стою Я. Напольная вешалка. Из светлого ясеня, с изящно изогнутыми ножками и пятью рожками-крючками, которые плавно поднимаются вверх, как ветви дерева. Меня покрывает матовый лак, подчёркивающий текстуру древесины. Я не просто предмет мебели. Я — произведение искусства. Я — гордость этой прихожей. Я — эстетика, воплощённая в дереве. И каждый день меня оскорбляют. Утром хозяйка собирается на работу. Она подходит ко мне, и я замираю в сладком предвкушении. Может, сегодня она возьмёт то длинное кашемировое пальто? Оно сидит идеально, струится по моим крючкам, ласкает дерево своей мягкостью...

В прихожей старой квартиры, на стене у самой двери, вишу Я. Зеркало. В тяжёлой деревянной раме, с потускневшей по краям амальгамой, с маленьким сколом в левом нижнем углу. Мне тридцать лет. Я видело три эпохи, три моды, три поколения. И всё это время я делало одно — говорило правду. Честно. Беспощадно. Не моргая. За окном 2024 год. В прихожую влетает хозяйка, молодая девушка, собирается на свидание. На ней широкие джинсы, майка, сверху — папина рубашка в клетку. Волосы растрёпаны нарочито, как будто она только что встала. Она смотрится в меня, крутится, улыбается. — Норм? — спрашивает она куда-то в пустоту...

В открытом пространстве офиса, среди серых столов, гудящих принтеров и вечно орущих кулеров, стоит ОНО. Офисное кресло. Чёрное, кожаное, с высокой спинкой и подголовником, на пяти колёсиках и с регулируемым газлифтом. Рядом с ним — дешёвые стулья для посетителей, соседние кресла попроще, без подголовников. А это — выделяется. Оно выше, массивнее, значительнее. Оно стоит на своём месте уже три года и каждую минуту своей жизни страдает. Потому что внутри него живёт мечта. Великая, прекрасная, недостижимая. Оно должно было стать троном. Всё началось в день его рождения. В цеху мебельной фабрики, где...

На кухне маленькой квартиры, вдоль двух стен, стоит КУХОННЫЙ ГАРНИТУР. Белый, глянцевый, из дешёвой МДФ, с серебристыми ручками и столешницей под камень. На вид — симпатичный, почти как с картинки в каталоге «Мебель за 49990 рублей». Но если присмотреться... На фасадах — желтоватые пятна от пара, ручки кое-где подкручены заново, столешница в подпалинах, а в углу, над плитой, маленький кусочек пластика оплавился и застыл чёрным сталактитом. За окном вечер, пахнет горелым, дым ещё не выветрился. Гарнитур стоит, сжавшись, и переводит дух. Сегодня был двадцать седьмой пожар за полгода. Он выжил. Опять...