Семейные драмы на экране

– Если уйдёшь, ребёнка больше не увидишь, – сказал Антон. Марина домывала чашку. После его слов на минуту застыла, не замечая, как горячая вода продолжает течь по ее рукам. Он сидел за столом в рубашке с ослабленным галстуком и крутил в руках телефон. Пятница, двадцать один ноль пять. За стеной тихо спал Тёма под мягким светом ночника-луны. Марина слышала, как луна тихо гудит в розетке, потому что в квартире стало очень тихо. Она закрутила кран до упора. Он плохо закручивался, и всегда приходилось нажимать два раза...

– Невестка должна помогать свекрови, – сказала тётя Рая и постучала вилкой по бокалу. – Это не обсуждается. Это закон жизни. Я стояла над тортом с длинным ножом в руке, остриём вниз, и смотрела на тётю Раю. За столом зашумели. Не спорили, а поддакивали – хором, с набитыми ртами: – Правильно, Раечка. – Золотые слова. – Вот так и надо. Дима, мой муж, кивнул и уставился в тарелку. Свекрови исполнялось семьдесят. Стол раздвинули от окна до самой двери, подставили кухонные табуретки, а куртки гостей свалили в спальне на кровать горой...

– Бывшая жена должна освободить квартиру, – сказал Игорь. Сказал не ей. Участковому, который стоял в прихожей с планшетом и слишком долго вытирал ботинки о коврик. Светлана держала мокрую тряпку. Она мыла плинтус под вешалкой: суббота, девять сорок, халат, ведро у ног. Вода стекала по запястью к локтю. Она смотрела на человека, с которым прожила семнадцать лет, и видела только его затылок. Игорь стоял к ней боком, в той самой куртке, которую она выбирала ему в две тысячи девятнадцатом. Рядом переминалась молодая женщина в бежевом пальто и придерживала обеими ладонями круглый живот...

– Я заберу Тёму на всё лето, – сказала Галина Петровна. Она произнесла это спокойным, будничным тоном, глядя в тарелку с горячим борщом. Наваристый пар поднимался к потолку, а ложка в её руке замерла у самого края фаянсовой миски. Белая густая сметана медленно капала обратно в красный бульон. Я аккуратно положила недоеденный кусок хлеба на скатерть. Посмотрела на свекровь, потом на сына. И спросила только одно: – Кто будет за него отвечать? Воскресный обед Галина Петровна приезжала к нам раз в месяц...

– Алиночка, подпишешь вот здесь, и всё. Это для твоего же блага. Нина Петровна держала шариковую ручку бережно и настойчиво, будто пыталась вложить её в пальцы маленькому ребёнку. Но Алине уже исполнилось пятнадцать. Она сидела за кухонным столом, съёжившись, смотрела то на развёрнутый лист, то на меня, и в её серых глазах я читала немой вопрос: «Мама, что делать?» Я встала со стула, подошла ближе и забрала бумагу со стола: – Покажите, что там написано. Свекровь не успела её прикрыть, лишь судорожно дёрнулись её пальцы...