Авторские рассказы, стихи, книги, песни | Елена Неделько

Мед оказался жидким золотом. Мы сидим прямо на полу, прислонившись спинами к горячей печной стенке. Банка стоит между нами — обычная советская литровка с пожелтевшей этикеткой «Липовый. 1996». Егор макает палец в мед, подносит ко рту, облизывает медленно, не отрывая от меня взгляда. Это провокация чистой воды. Но я сегодня настроена мирно. После утренней уборки и его ледяных ног во мне проснулось что-то материнское, оберегающее. — У тебя руки дрожат, — замечаю я, забирая банку из его рук, чтобы он не перевернул липкое золото на бабушкины доски...

Снег обладает удивительным свойством — он работает как звукоизоляция. После вчерашнего бурана мир за окном словно упаковали в толстый слой ваты. Тишина давит на барабанные перепонки, и от этого каждый звук внутри дома кажется оглушительным: треск полена в печи, звон ложки о железную кружку, мое собственное дыхание. Я сижу на низенькой скамеечке перед открытой топкой. Это стало моим утренним ритуалом — дежурство у огня. В городе я управляла логистикой поставок замороженной рыбы, здесь моя зона ответственности — алхимия горения...

Утро приносит с собой звенящую, стеклянную тишину. Буран выдохся за ночь, выбившись из сил, и теперь лес стоит в оцепенении — белый, чистый, мертвый. Термометр, чудом уцелевший на оконной раме со времен бабушки, показывает минус восемнадцать. В доме холодно так, что дыхание превращается в густой пар. Мы спали не больше трех часов, согревая друг друга собственным жаром под горой старых одеял. Первым выбирается Егор. Я слышу его тяжелое дыхание, скрип досок, глухой удар — это он колет дрова прямо на крыльце, чтобы не тащить ледяные бревна в дом...

Снег в Карелии ложится не так, как в городе. В Питере он сразу становится грязью под колесами машин и химическими разводами на ботинках. Здесь же он падает на абсолютную тишину. Утром я просыпаюсь от того, что в комнате стало непривычно светло. Белизна за окном режет глаза. Весь мир — сосны, крыльцо, старая поленница, которую мы вчера едва успели сложить под навес, — укрыт плотным, пушистым одеялом толщиной в ладонь. Температура внутри дома упала градусов до пятнадцати. Печка остыла, и теперь из щелей в полу тянет могильным холодом...

Мы возвращаемся в дом только тогда, когда ветер начинает швырять в лицо колючую ледяную крупу. Осень на севере наступает внезапно — еще час назад небо было свинцово-серым, а сейчас оно затянулось темно-фиолетовой пеленой, предвещающей первый настоящий снег. В доме пахнет остывшим пеплом и тревогой. Мои слова там, на камне, повисли между нами тяжелым стальным тросом. Я ждала спора. Ждала, что он снова начнет давить своим мужским превосходством, отчитывать меня за романтизацию бандитских погонь. Но Егор молчал всю дорогу до крыльца...