Авторские рассказы, стихи, книги, песни | Елена Неделько

Вода была неподвижной, но тяжелой. Она не плескалась о берег — она давила на барабанные перепонки глухим, вибрирующим гулом, словно мы стояли внутри исполинской морской раковины. Небо над головой имело цвет застарелого синяка, а две луны висели так низко, что, казалось, их можно сбить камнем. Одна луна была желтой и больной, покрытая пятнами гниения. Вторая — тускло-фиолетовой, похожей на застывший гной. — Добро пожаловать в изнанку, немой, — прокряхтела ведьма, выплевывая песок. Она выглядела иначе...

Тьма не была пустой. Она пахла озоном, старой бумагой и жженым сахаром. Я стоял посреди библиотеки размером с целую державу. Стеллажи из черного дерева уходили во мрак так высоко, что терялись в серых облаках. Вместо книг здесь были хрустальные колбы, а внутри каждой заключена человеческая жизнь: вот плачет младенец, скрученный спиралью; вот спит старик, чье лицо медленно осыпается пеплом; вот пляшет воин, вечно наносящий один и тот же удар невидимому врагу. Это был Архив Конца. Место, где Книжники хранили черновики мироздания...

Прыжок длился вечность. Я летел навстречу синему огню, выставив вперед рогатину. Воздух стал густым и сладким, как патока; каждый дюйм пути давался с трудом, словно я пробивался сквозь толщу воды. Корни Всеслава хлестали вокруг, вырывая куски дерна, но они не успевали за моей тенью. Я падал быстрее, чем росло Древо. Внизу ждала не земля. Там разверзлась пасть — огромная каверна в самом сердце Мары, заполненная не тьмой, а жидким, пульсирующим светом того самого Камня. Он дышал. И его дыхание вымораживало саму возможность мысли...

Шатер князя Всеслава рухнул за нашей спиной, погребая под собой остатки его гордости и вопящую Тьму. Навка дернула меня за руку с силой молодого медведя, выдергивая из-под падающего полога. Мы выкатились прямо в центр побоища. Лагерь перестал быть лагерем. Он превратился в разделочную. Княжеская сотня всё еще пыталась держать строй вокруг костра, выставив стену щитов. Но их теснили не мы. Из темноты между палатками лезли те, кого они должны были охранять — обозные мужики, конюхи, кашевары. Их глаза...

Копья они опустили. Инстинкт оказался сильнее устава. Одно дело — встречать ровный строй вражеской конницы, и совсем другое — смотреть в глаза человеку, который только что вернулся из брюха Мары живым, потеряв по пути половину отряда, дар речи и рассудок, но сохранив при этом пугающее, мертвое спокойствие. От меня пахло не потом и кровью. От меня пахло сырой землей кладбища и озоном после удара молнии. — Дорогу, — просипел Борич. Кровь на его плече уже начала подсыхать черными струпьями, но голос еще слушался старика...