Не при детях

С дачи мы вернулись к обеду, грязные по колено. Злата сразу поставила чайник и достала оливье из холодильника, будто ждала нас со вчерашнего дня. Мирон носился по коридору в одних трусах, кричал что-то про жуков в банке. Я разбирала сумки на кухне, когда услышала плеск воды в ванной. Заглянула. Платон сидел на корточках перед старым эмалированным тазом в мелкий цветочек — тем самым, что вечно торчал у Златы под раковиной ещё с тех пор, когда в этом доме хозяйничал свёкор, отец Платона. Про этот...

Демьян уехал в командировку в четверг. Суббота, полдень, третий день без него. Я домывала кухонный гарнитур — взялась перекрасить фасады, пока муж в отъезде и никто не мешает разводить краску прямо на столе. Руки в белых разводах, фартук весь в пятнах, волосы стянуты старой резинкой. Дочь сидела на подоконнике с яблоком и читала что-то в телефоне. Звонок в дверь застал меня с тряпкой в руке. Никто не предупредил. Ни звонка, ни сообщения. Я сдёрнула фартук, кинула на стул, вытерла ладони о джинсы — и открыла...

Я вышла из подъезда без четверти девять. Воздух пах мокрым асфальтом и хризантемами. Кто-то уже прислонил венок к лавочке у подъезда. Возле дома стояла машина Никиты. Тёмная, вымытая до блеска, будто он приехал не хоронить мать, а на встречу с клиентом. Рядом с машиной топтался незнакомый мужчина в сером пальто. В руках у него была чёрная папка и рулетка, металлическая, из тех, что щёлкают при сматывании. Никита вышел ему навстречу первым, поправил галстук. — Агния, знакомься, — сказал он ровно, будто представлял коллегу на планёрке...

Дарья разливала половником грибной суп по тарелкам, когда услышала за спиной шёпот. Говорила соседка Риммы, ровесница покойной, тридцать лет просидевшая с ней рядом на всех семейных застольях. Наклонилась к другой женщине за столом и произнесла тихо, но не настолько, чтобы не долетело: – Опять не докипело. Дарья у нас торопыга. – Зато погуще, чем в прошлый раз, – хмыкнула соседка, зачерпывая ложкой. – Хоть какая-то польза от спешки. – Тише ты, – шикнула первая. – Не ровен час, дойдёт до Дарьи. – И пусть, – та не понизила голос ни на тон...

Алла сняла крышку с последней банки и поставила её остывать на полотенце. Восемь банок вишнёвого варенья стояли в ряд на подоконнике, как солдаты. Кухня пахла сладким и чуть подгорелой косточкой, на столе - блюдце с вишнёвыми хвостиками, которые она обещала себе выбросить ещё час назад и так и не выбросила. Борис уехал на рыбалку в пять утра, с ночёвкой. Дом принадлежал ей одной до понедельника. Она включила чайник просто ради звука, налила себе полчашки, села на табуретку и вытянула ноги. Тишина была такая плотная, что слышался гул холодильника...