Житейские истории | Истории | Истории из жизни

Такое публичное унижение устроила мне Наталья Сергеевна. Стояла у почтовых ящиков с соседками, увидела меня и выдала на весь подъезд. Еще нос сморщила — демонстративно, с оттяжкой, словно от дохлой крысы отвернулась. А я просто шел за пенсией. Одет был бедно, не спорю: потертые штаны, куртка старая, заношенная. Но ведь всё выстиранное, ни пятнышка. Ну и сумка моя вечная на плече висела. Сумка — это отдельная тема. О ней потом. В пятьдесят три года я выгляжу стариком за шестьдесят, я это понимаю. Хромаю на левую ногу — после аварии бедро собирали по осколкам, три операции, титановая пластина...

Скажите мне, это вообще по-человечески? Сижу на кухне, час ночи, в руках телефон, в мессенджере висит фотография заявления. Знакомый, который работает в опеке, скинул по-тихому, чтобы предупредить. Настоящий документ, оформленный по всем правилам, со всеми штампами и отметками о том, что делу уже дали ход. «Поступило заявление о ненадлежащем содержании несовершеннолетних…» И подпись заявителя — фамилия моей матери. Женщины, которая двадцать лет назад просто закрыла за собой дверь, уехала к чужому мужчине в другой город и ни разу не позвонила...

Она произнесла эту фразу на ходу, даже не повернув головы. Просто шагала к остановке, небрежно накинув рюкзак на одно плечо, ни разу не оглянувшись. А я так и остался стоять на парковке с ключами в руке и злополучным пакетом, в котором лежал забытый ею контейнер с едой. Я два дня таскал этот контейнер в сумке, потому что она бросила его у меня на переднем сиденье. Пришлось даже вымыть его вечером, иначе остатки еды протухли бы и завоняли на всю машину. А она про него просто забыла. Ладно. По порядку...

Подобный упрек мать Лены выдала незадолго до застолья, стоя над кухонным столом и помешивая оливье ложкой, которую тут же облизывала и снова опускала в общую салатницу. Прямо у меня на виду, без малейшего смущения. Меня аж передернуло от брезгливости. Она ведь искренне считает, что для своих можно и так, без церемоний. Выходит, чтобы есть с ее обслюнявленной ложки, я достаточно родной. Жаль только, что на этом мое родство обычно и заканчивается. Меня зовут Андрей, мне тридцать восемь, и я уже третий час торчу на балконе, курю одну за другой и печатаю этот текст с телефона...

Она позволила себе высказать это при всех. В пятницу, ровно в двенадцать дня, когда я стояла у микроволновки с пластиковым контейнером остывшей гречки в руках. Даже не обернулась — стояла у кулера, цедила воду в стакан и небрежно обронила эти слова через плечо. Легко, мимоходом, словно комментировала прогноз погоды. Пятеро наших коллег сидели за столом и жевали. Никто не поднял глаз. Ни один человек не оторвался от своей тарелки. Зовут ее Ольга Сергеевна. Пятьдесят два года. Формально — старший специалист в отделе кадров, но ведет себя так, будто назначена верховным судьей всего этажа...