"На ушах" Театральные аудиоэкскурсии

….. Первые строители великого Невского боролись не с пробками, а с болотом. Болото, надо сказать, было куда упрямее современных водителей: оно жевало сваи, затягивало брёвна и, кажется, тихо хихикало. Но петербуржцы — народ настырный. Они забивали в зыбкий грунт стойки, клали днища барок и настилали доски. Получалась такая элегантная гать — не дорога, а плавучий деревянный пирог. Чтобы грунт не сбежал обратно в болото, вдоль Невского высаживали берёзы. И эти берёзы были неприкосновенны — за их рубку полагалась смертная казнь. И Петр, её ,бывало, применял. Позже дорогу решили сделать платной. Платить можно было не только деньгами, но и строительными материалами...

Иногда мне кажется, что Петербург — это не город, а способ существования во времени. Такой эксперимент по выживанию в условиях вечной влажности и культурного превосходства. Все остальные живут в столицах, мегаполисах, курортах, а мы — в анекдоте между погодой и философией. Город сменил четыре паспорта, а характер — ни разу. Всё тот же упрямец с царской осанкой и коммунальной душой. Может притворяться кем угодно: святым, революционером, героем блокады, модным баристам, но всё равно в конце дня — тот же самый Петербург, уставший, красивый, немного чокнутый и смертельно обаятельный. Я иногда думаю: если бы ему снова захотелось сменить имя, он бы, наверное, назвал себя просто — Погода...

🕰 Часть 7. Санкт-Петербург В 1991 году страна распадалась, как старый торт — слоёный, вчерашний, с кремом идеологии, который давно протух. И где-то среди этой сладкой катастрофы Ленинград вдруг решил: «А не пора ли вернуть себе лицо?» Провели референдум. Официально — акт народной воли. Неофициально — спор старых знакомых: одни говорили «пусть останется Ленинград, за ним кровь и слава», другие — «вернём Петербург, потому что в нём хотя бы вкус был». Счёт оказался почти ничейный, но перевесили ностальгики по шпилям и лошадям Клодта. И город снова стал Санкт-Петербургом. Звучит как happy end, но не совсем...

Часть 6. Ленинград В январе двадцать четвёртого года у города, кажется, уже не осталось сил сопротивляться судьбе. Пётр, Екатерина, Зенобия — все эти прежние духи Петербурга давно выветрились, а на их место пришли люди в кожанках с прожектами на вечность. И вот они собрались и решили: — Раз Ленин умер, значит, нужно увековечить. А чем? Ну, конечно же, городом! Так Петроград стал Ленинградом — «по просьбам скорбящих трудящихся», как трогательно написали в документах. Только скорбь эта выглядела, больше, как административное задание. Григорий Зиновьев, председатель городского совета, видимо, проснулся утром, посмотрел в окно и подумал: «Хорошее утро, чтобы переписать географию»...