"На ушах" Театральные аудиоэкскурсии

Для вас выступит композитор, поэт, вокалист Александр Волкотруб — лауреат всероссийских и международных музыкальных конкурсов в сопровождении музыкантов-виртуозов Михаила Гурбо (фортепиано, лауреат международного конкурса «Поющий мир») и Оксаны Филихиной (скрипка,артист Губернаторского симфонического оркестра). В...

! Приглашаем вас насладиться музыкально-поэтическим вечером в старейшей арт-галерее Санкт-Петербурга "Гильдия мастеров" на Невском проспекте. Для вас выступит замечательный композитор, поэт, вокалист Александр Волкотруб — лауреат всероссийских и международных музыкальных конкурсов. В программе "Мелодия звезд" он представит авторские песни, романсы, инструментальные композиции,...

….. Первые строители великого Невского боролись не с пробками, а с болотом. Болото, надо сказать, было куда упрямее современных водителей: оно жевало сваи, затягивало брёвна и, кажется, тихо хихикало. Но петербуржцы — народ настырный. Они забивали в зыбкий грунт стойки, клали днища барок и настилали доски. Получалась такая элегантная гать — не дорога, а плавучий деревянный пирог. Чтобы грунт не сбежал обратно в болото, вдоль Невского высаживали берёзы. И эти берёзы были неприкосновенны — за их рубку полагалась смертная казнь. И Петр, её ,бывало, применял. Позже дорогу решили сделать платной. Платить можно было не только деньгами, но и строительными материалами...

Иногда мне кажется, что Петербург — это не город, а способ существования во времени. Такой эксперимент по выживанию в условиях вечной влажности и культурного превосходства. Все остальные живут в столицах, мегаполисах, курортах, а мы — в анекдоте между погодой и философией. Город сменил четыре паспорта, а характер — ни разу. Всё тот же упрямец с царской осанкой и коммунальной душой. Может притворяться кем угодно: святым, революционером, героем блокады, модным баристам, но всё равно в конце дня — тот же самый Петербург, уставший, красивый, немного чокнутый и смертельно обаятельный. Я иногда думаю: если бы ему снова захотелось сменить имя, он бы, наверное, назвал себя просто — Погода...

🕰 Часть 7. Санкт-Петербург В 1991 году страна распадалась, как старый торт — слоёный, вчерашний, с кремом идеологии, который давно протух. И где-то среди этой сладкой катастрофы Ленинград вдруг решил: «А не пора ли вернуть себе лицо?» Провели референдум. Официально — акт народной воли. Неофициально — спор старых знакомых: одни говорили «пусть останется Ленинград, за ним кровь и слава», другие — «вернём Петербург, потому что в нём хотя бы вкус был». Счёт оказался почти ничейный, но перевесили ностальгики по шпилям и лошадям Клодта. И город снова стал Санкт-Петербургом. Звучит как happy end, но не совсем...

Часть 6. Ленинград В январе двадцать четвёртого года у города, кажется, уже не осталось сил сопротивляться судьбе. Пётр, Екатерина, Зенобия — все эти прежние духи Петербурга давно выветрились, а на их место пришли люди в кожанках с прожектами на вечность. И вот они собрались и решили: — Раз Ленин умер, значит, нужно увековечить. А чем? Ну, конечно же, городом! Так Петроград стал Ленинградом — «по просьбам скорбящих трудящихся», как трогательно написали в документах. Только скорбь эта выглядела, больше, как административное задание. Григорий Зиновьев, председатель городского совета, видимо, проснулся утром, посмотрел в окно и подумал: «Хорошее утро, чтобы переписать географию»...

Часть 5. Петроград Говорят, что в трудные времена люди срываются, — ну так вот, в 1914 году срыв случился у целого города. Россия вступила в войну с Германией, и тут вдруг все осознали: «Погодите, а наш любимый Санкт-Петербург, выходит, немецкий?!» И началось. Газеты захлёбывались патриотизмом, певцы перестали исполнять Вагнера — якобы от него у них срывается голос. С немецких вывесок поспешно отковыривали буквы, бухгалтеров переименовали в «счетоводов» (звучит подозрительно как ругательство), а немцев — в «бывших знакомых». Даже у посольского кельнера не выдержали нервы и его, бедолагу, убили в разгаре национального подъёма...

Часть 4. Северная Пальмира Иногда у городов случаются припадки самоуважения. Так вот, Петербург этим страдает хронически. В XVIII веке кто-то решил, что мало быть просто столицей — нужно быть античным мифом, причём желательно с южным акцентом. Так родилась Северная Пальмира. Легендарный город пальм и царицы Зенобии перекочевал в туманные берега Невы, где пальмы заменили шпили, а песок — вечный дождь. Кто вообще додумался до этого сравнения? Ну, как обычно: англичане. Джеймс Докинз и Роберт Вуд — два джентльмена, которым в жизни явно не хватало петербургской слякоти. Они съездили в Сирию, посмотрели...

Часть 3. Петрополь Иногда мне кажется, что у Петра была лёгкая мания величия. Хотя «лёгкая» — это я вежливо. Человек назвал город в свою честь ( ну чего скрывать), построил его на болоте и, видимо, в какой-то момент понял: «Хм, звучит недостаточно монументально». И тогда на сцену вышел Петрополь — греческая версия названия. Прямо с античным блеском, будто бы Афины в сапогах. Первым, кто рискнул так написать, был какой-то придворный, Гавриил Головкин, — сообщил, что, мол, «в самый Петров день назвали сей город Петрополем». Идея понравилась. Особенно поэтам, у которых тогда началась массовая истерия...

Часть 2.Питер................ Когда город наконец оброс улицами, крышами и гордым чувством собственной важности, народ решил, что «Санкт-Питербурх» — это чересчур длинно для разговоров на ветру. Так и появился Питер — коротко, по-человечески. Без всей этой бюрократической позолоты. Можно сказать, что город скинул камзол и остался в рубахе. Кто первый сказал «Питер» — неизвестно. Но я уверен: это был рабочий с лопатой, уставший от грязи, дождя и царских указов. Он просто махнул рукой и сказал: — Да пошёл он, этот Санкт… Пускай будет просто Питер. И всё, пошло-поехало. Империя — империей, а язык народа всегда выигрывает...

Город по имени ПОГОДА! 🕰 Часть 1. Санкт-Питербурх Иногда я думаю, что Петербург родился не из мечты, а из упрямства. И пошло-поехало. В тот день, 16 (27) мая 1703 года, не было ни фанфар, ни лент, ни речей. Просто начали строить крепость на Заячьем острове — и всё. Пётр, кстати, даже не присутствовал. Великий строитель империи, понимаешь ли, делегировал исторический момент. Типа: «Запишите меня потом в хронику — я занят». (По этому вопросу не утихают споры) Официального имени крепости тоже не придумали. Оно появилось позже, когда заложили церковь — вот тогда-то и родился первый кирпич в фундаменте городского нарциссизма: Санкт-Питербурх...