Михалыч рассказывает

Счёт лежал на краю стола, а мужчина в светлом пиджаке уже говорил по-испански так свободно, словно в полупустом зале никого не было. Рада Ветрова держала бутылку с минеральной водой и смотрела на его стакан, хотя слушала каждое слово. За окнами «Старой пристани» темнела Волга, по стеклу ползли узкие дорожки дождя, а в зале пахло жареной рыбой и мокрой шерстью. — Завтра она подпишет, — сказал мужчина своему собеседнику. — Скажем, что это разрешение на оценку склада. Потом Марта отнесёт бумагу к нотариусу, и половина комплекса уйдёт покупателю...

— В договоре будет одна хозяйка. Я, — сказала Нина Аркадьевна и придвинула к себе паспорт. — Так мне спокойнее. Нотариус подняла глаза поверх очков, ожидая, что кто-то уточнит условия. Роман сидел рядом с матерью, смотрел на папку с бумагами и медленно водил большим пальцем по трещине на пластиковом подлокотнике. Алина держала на коленях детский рисунок: Варя сунула его ей утром, чтобы «отдать бабушке для нового дома». На рисунке была жёлтая крыша, красная дверь и четыре человечка у забора. Пятого Варя нарисовать не успела — опаздывали к нотариусу...

— Мам, всё оформим у нотариуса, и к майским ты уже переедешь в центр. С Кларой я сам разберусь, — сказал Никита в прихожей, не заметив, что я стою за дверью кладовки. Он говорил в телефон вполголоса, но в нашей старой «сталинке» звук разносился по коридору без всяких усилий. Из сумки, которую я только что принесла с рынка, на линолеум выкатилась банка сметаны. Никита обернулся на стук, прикрыл микрофон ладонью и нахмурился. — Ты давно дома? Я подняла банку, поставила её в пакет и посмотрела на него...

Андрей Морозов поставил подпись в договоре и еще минуту смотрел на папку, будто ждал, что нотариус сейчас кашлянет, снимет очки и скажет: ошибка, таких сделок не бывает. Ресторан в старой части Рыбинска, в двух шагах от набережной, с арочными окнами, дубовой дверью и летней верандой, не мог стоить так дешево. Даже с долгами, даже с усталой мебелью, даже с пустыми буднями между банкетами. Продавщица, бывшая собственница, торопилась. Она держала сумку на коленях обеими руками и каждый раз, когда Андрей задавал вопрос о выручке, отвечала слишком быстро...

Отец говорил всё тише, и Таисия наклонялась к нему так низко, что видела каждую седую щетинку на его небритой щеке. За дверью кто-то двигал каталку, но Павел Степанович уже почти не замечал больничного шума. Он смотрел только на дочь, будто пытался запомнить её не заплаканной девчонкой, а той певицей, в которую верил упрямее всех преподавателей. — Слушай меня, Таська, и не спорь. Есть в городе человек, Савелий Руднев. У него банкетный зал на набережной, «Северный мост». Мы с ним в молодости как братья были, пока из-за твоей мамы не разошлись...