Михалыч рассказывает

Счёт лежал на краю стола, а мужчина в светлом пиджаке уже говорил по-испански так свободно, словно в полупустом зале никого не было. Рада Ветрова держала бутылку с минеральной водой и смотрела на его стакан, хотя слушала каждое слово. За окнами «Старой пристани» темнела Волга, по стеклу ползли узкие дорожки дождя, а в зале пахло жареной рыбой и мокрой шерстью. — Завтра она подпишет, — сказал мужчина своему собеседнику. — Скажем, что это разрешение на оценку склада. Потом Марта отнесёт бумагу к нотариусу, и половина комплекса уйдёт покупателю...

— В договоре будет одна хозяйка. Я, — сказала Нина Аркадьевна и придвинула к себе паспорт. — Так мне спокойнее. Нотариус подняла глаза поверх очков, ожидая, что кто-то уточнит условия. Роман сидел рядом с матерью, смотрел на папку с бумагами и медленно водил большим пальцем по трещине на пластиковом подлокотнике. Алина держала на коленях детский рисунок: Варя сунула его ей утром, чтобы «отдать бабушке для нового дома». На рисунке была жёлтая крыша, красная дверь и четыре человечка у забора. Пятого Варя нарисовать не успела — опаздывали к нотариусу...

— Мам, всё оформим у нотариуса, и к майским ты уже переедешь в центр. С Кларой я сам разберусь, — сказал Никита в прихожей, не заметив, что я стою за дверью кладовки. Он говорил в телефон вполголоса, но в нашей старой «сталинке» звук разносился по коридору без всяких усилий. Из сумки, которую я только что принесла с рынка, на линолеум выкатилась банка сметаны. Никита обернулся на стук, прикрыл микрофон ладонью и нахмурился. — Ты давно дома? Я подняла банку, поставила её в пакет и посмотрела на него...

Андрей Морозов поставил подпись в договоре и еще минуту смотрел на папку, будто ждал, что нотариус сейчас кашлянет, снимет очки и скажет: ошибка, таких сделок не бывает. Ресторан в старой части Рыбинска, в двух шагах от набережной, с арочными окнами, дубовой дверью и летней верандой, не мог стоить так дешево. Даже с долгами, даже с усталой мебелью, даже с пустыми буднями между банкетами. Продавщица, бывшая собственница, торопилась. Она держала сумку на коленях обеими руками и каждый раз, когда Андрей задавал вопрос о выручке, отвечала слишком быстро...

Отец говорил всё тише, и Таисия наклонялась к нему так низко, что видела каждую седую щетинку на его небритой щеке. За дверью кто-то двигал каталку, но Павел Степанович уже почти не замечал больничного шума. Он смотрел только на дочь, будто пытался запомнить её не заплаканной девчонкой, а той певицей, в которую верил упрямее всех преподавателей. — Слушай меня, Таська, и не спорь. Есть в городе человек, Савелий Руднев. У него банкетный зал на набережной, «Северный мост». Мы с ним в молодости как братья были, пока из-за твоей мамы не разошлись...

Нина с утра переставляла стулья так, будто от этого зависело, выдержит ли их новая квартира первое семейное испытание. На кухне помещались четыре человека, если не расправлять локти, шесть — если любить друг друга, и восемь — если терпеть. Олег обещал, что на новоселье придут только его мать и тетка, но за час до гостей сказал, что Тамара Евгеньевна позвала еще Ларису с мужем. — Мамина подруга, ты ее видела на свадьбе, — сказал он, не глядя на Нину. — Они рядом будут, зайдут на полчаса. Нина стояла у стола с мокрыми руками...

На юбилей Георгия Павловича Ольховского Таисия ехала в платье, которое купила за два дня до этого в торговом центре у вокзала. Матвей уверял, что ей идёт тёмно-синий цвет, что отец только с виду тяжёлый, а мать обязательно оттает, если увидеть в ней не «девушку сына», а человека. Таисия слушала и кивала, хотя весь путь до ресторана у неё в голове вертелся список чужих фамилий, дорогих машин и слов, которые она не должна сказать, если её заденут. Она работала старшим диспетчером на складе бытовой...

Надежда заглушила машину у калитки и еще минуту сидела, не открывая дверь. Двор за лобовым стеклом был знаком до мелочей: покосившаяся бочка под водостоком, перевернутое ведро у сарая, старая скамейка, на которую отец каждую весну обещал набить новую доску. На крыльце лежал коврик, сбитый в сторону, будто и он устал от постоянного хождения туда-сюда. В багажнике лежали продукты на неделю, два пятилитровых баллона воды, земля для рассады, упаковка лампочек и корм для соседского кота, которого мать подкармливала "всего пару раз", а потом почему-то решила, что теперь это семейная обязанность...

Нина поняла, что Роман снова залез в её контейнер, ещё в прихожей. Она сняла куртку, прошла на кухню и увидела на столе пустую прозрачную коробку с синей крышкой. Утром в ней лежали две котлеты и гречка, аккуратно разложенные ей на завтрашний обед. Теперь на дне осталась ложка с прилипшей крупинкой. Роман сидел у окна, листал телефон и делал вид, что ничего особенного не произошло. Он даже не поднял головы сразу, только большим пальцем быстро смахнул уведомление. — Ты опять съел мою еду? — спросила Нина...

Оксана принесла пакет домой после второй смены и поставила его у обувницы, не раздеваясь. В поликлинике снова не хватало людей: одна медсестра заболела, другая ушла в отпуск, а пациенты шли без конца, раздражённые, усталые, с талончиками, которые почему-то всегда оказывались не на то время. К вечеру ступни горели так, что Оксана в автобусе думала только о том, как бы не наступили на пятку. Кроссовки она купила не из прихоти. Продавщица долго приносила разные пары, Оксана ходила по магазину между...

Надежда поняла, что разговор будет неприятный, ещё до того, как Роман снял куртку. Он вошёл не один. Следом за ним в прихожую прошла Тамара Семёновна, аккуратно положила сумку у зеркала и оглядела квартиру с таким видом, будто пришла не в гости к сыну и невестке, а на проверку. Она всегда так смотрела: на обувь, на полку с ключами, на пакет с мусором у двери, на квитанцию возле микроволновки. Потом могла ничего не сказать, но Надежда уже знала, что вечером Роман услышит от матери подробный отчёт о том, как у них всё неправильно устроено...

Станислав пришёл утром, когда Раиса Павловна только сняла с плиты кастрюлю с овсянкой. Она не ждала его, но по звуку ключа сразу поняла, кто вошёл. Сын открывал дверь всегда одинаково: быстро, резко, будто замок обязан был уступить ему с первого поворота. В прихожей он стряхнул с куртки капли воды, поставил ботинки прямо на чистый коврик и прошёл в комнату, не спросив, можно ли. Раиса Павловна вышла следом, вытирая руки полотенцем. Станислав стоял посреди гостиной и смотрел на стены. Не на мать, не на старые фотографии, не на кресло, в котором когда-то вечерами сидел его отец с газетой...