На изломе чувств | Рассказы и истории

— Далеко мне до Белого Кота! — громко, почти с обидой в голосе сказала Лиза, вталкивая прохудившийся чемодан в прихожую. Я, кажется, замерла с тряпкой в руке, ощущая, как пары нашатыря щекочут нос, а мысль проскакивает одна: разве сегодня что-то загадывала на звёзды? Перед глазами — Лиза, моя племянница, чуть растрёпанная, будто весь город прошла пешком. Обнимает свой потертый рюкзак, а рядом на полу — корзина с котом; сверху из прорези высовывается круглая морда, как из школьной дырки для яблок...

— Да вы не волнуйтесь, Мария Николаевна, всё будет отлично, — с этой фразы началась наша новая, совсем другая жизнь. Вот уж не думала, что эти слова — шутливая реплика Андрея на пороге — спустя год будут звучать как ироничное предостережение. Честно говоря, если бы кто-то заранее сказал мне, что зять поселится у нас "ненадолго", а потом прочно пустит корни — я бы только рукой махнула: у меня своей жизни хватит! Но Света так просила… А у меня и сердце не каменное. Первое утро их переезда было особенным...

— Ну что, мама, ещё одну неделю поживёшь на даче, а мы пока здесь… Ладно? Андрей стоял в дверях её уютной, если не сказать до обидного маленькой, кухни. Нервно вертел связку ключей на пальце, будто это был пропуск в новую, лучшую жизнь, откуда её — пожилую мать — пора бы уже потихоньку выдворить. Просто и не обидно. Вера Павловна, которая только что пришла с дороги, даже не успела поставить чайник. Попала домой, наконец — а тут уже сын, как снег в апреле, обрушивает: “Ты ещё поживи на даче”. Словно кто-то в грудь толкнул — не сильно, но очень уж обидно...

— Ну что, давайте, — выдохнула я, собирая осколки голоса в кулак. — Мама, Евгений. Нам нужно это решить. Мама молчала. Она и раньше так делала — не вмешивалась: «Вы, дети, сами разберитесь». Но сейчас её плечи были сутулее, чем обычно, и в глазах резал страх, такой беззащитный, почти детский. Евгений опоздал минут на двадцать. Ворвался стихийно, на ходу снимая шарф, сбрасывая перчатки, как будто торопился не на семейный совет, а на чёрт знает какую встречу. — Здрасьте, — буркнул он, не глядя на меня, и тут же распорол тишину злым: — Долго мне тут? Долго...

— Мама! — доносится голос Инны опять. Громкий, врывающийся в спальню, словно шторм в ветхое окно. Людмила потёрла переносицу, поправила очки. Не идти нельзя — они сами её не оставят. Времени на “собраться с мыслями” не хватило: через минуту раздался хлопок двери и по коридору протащился запах кофе. — Ну, вот и началось, — вздохнула она, вставая. На кухне было тепло от плиты, пахло пережаренным хлебом, почему-то мятой зубной пастой и тревогой. Инна стояла у окна, в руках чашка — чай с лимоном. У неё всегда так: когда волнуется, насыпает больше сахару, а потом не пьёт...