На крыльях будней

– Мам, знакомься, это Алина, – Денис подтолкнул вперед изящную девушку с идеально уложенными волосами и хищным раздаточным взглядом. – А это её мама, Жанна Аркадьевна. Елена застыла в прихожей, держа в руках поднос с сервизом. Поднос едва заметно вздрогнул. Перед ней стояла женщина, которую она не видела ровно двадцать лет. Те же выкрашенные в пепельный блонд волосы, тот же цепкий, оценивающий взгляд и презрительно приподнятый уголок губ. Двадцать лет назад эта женщина вошла в её квартиру как «лучшая подруга» и выбила из-под ног Елены всё: мужа, уверенность в завтрашнем дне и спокойствие...

— Вы не имеете права меня не пускать, я отец невесты! — прорычал Игорь, упираясь ладонью в грудь молодому администратору. Я стояла в фойе ресторана, поправляя край тёмно-синего платья. Руки предательски дрожали, но я сжала пальцы в кулак, чтобы не показать слабости. Пятнадцать лет назад мы развелись. Двенадцать лет этот человек не появлялся в жизни Алины. Двенадцать лет ни звонка на день рождения, ни открытки, ни рубля из тех миллионных алиментов, что присудил суд. Я одна тянула дочь, работала на двух работах, оплачивала репетиторов, техникум, а потом и институт...

— Прости меня, — сказала мать после двадцати лет молчания. — И пусти пожить. Она стояла на пороге моей двушки с двумя раздутыми клетчатыми сумками. Седое каре аккуратно уложено, на лацкане пальто всё та же янтарная брошь из моего детства. Ни дрожи в голосе, ни слезы в глазах. Двадцать лет — это семь тысяч триста дней. Семь тысяч триста дней, за которые она ни разу не спросила, как учится её единственный внук Вадим, чем я плачу за ипотеку и почему в 2006 году я осталась одна с шестилетним ребёнком на руках...

– Положи ключи на капот и отойди, – сказал Степан, перекрывая мне проход к крыльцу. – Триста пятьдесят тысяч рублей. Столько ты мне должна за тридцать лет. Я не дрогнула. В тридцать шесть градусов жары его широкая рожа лоснилась от пота, а пальцы нервно дергали мочку правого уха. Тот же жест, что и тридцать лет назад, когда он стоял в кабинете следователя и качал головой. Тридцать лет дом простоял заколоченным. Тридцать лет я не ступала на эту землю. В тысяча девятьсот девяносто шестом году, когда мне исполнилось восемнадцать, родители погибли в аварии...