Мой стиль

— Ты что, на полном серьезе отказываешься помочь деньгами моей родной матери? Этот возмущенный возглас Романа, в котором сквозило поистине безграничное, праведное изумление, заставил Веру на мгновение замереть посреди коридора. Она устало потерла пальцами ноющие виски, искренне пытаясь понять, в какой именно момент их семейная жизнь окончательно превратилась в этот затянувшийся абсурд. — Рома, я вовсе не отказываюсь помогать твоей маме, — как можно спокойнее произнесла она, стараясь сдержать подступающее раздражение...

— Собирай свои пожитки и уходи, Полина, я тебя больше не люблю, да и терпеть твое присутствие в этих стенах не намерен. Полина замерла на месте с мокрой поролоновой губкой в руке, которой секунду назад привычно протирала обеденный стол после завтрака. Она медленно повернула голову в сторону дверного проема, искренне надеясь, что ей это просто послышалось от дикой утренней усталости. Артур, её законный супруг, небрежно прислонился плечом к деревянному косяку кухонной двери, скрестив руки на груди...

— Дашенька, ну не хмурься ты так, пожалуйста, маме был просто жизненно необходим этот новый плазменный телевизор! Даша медленно, словно через силу, оторвала тяжелый взгляд от кассового чека, сиротливо лежавшего на лакированном кухонном столе. Сумма, отпечатанная четким черным шрифтом, пугала своей абсурдностью — сто пятьдесят тысяч рублей. — Дима, но мы ведь целых полтора года целенаправленно копили на автомобиль, на нашу общую семейную машину, — ее голос прозвучал тихо, но в нем уже отчетливо угадывались первые нотки подступающего отчаяния...

— А почему обои зеленые? Я же ясно сказала — бежевые! Мы здесь все переделаем под вкус Зиночки, ей с детьми простор нужен! Этот бесцеремонный, хозяйский окрик Тамары Ивановны заставил Марину замереть на самом пороге комнаты собственной тринадцатилетней дочери. Резкий запах свежей краски и шпатлевки мгновенно ударил в нос, а на ламинате, где еще утром лежал пушистый ковер, теперь была грубо расстелена грязная строительная пленка. Свекровь стояла в самом центре этого разгромленного пространства с малярным валиком наперевес, и все ее лицо выражало крайнюю степень самодовольного удовлетворения...

— Лариса, я риелтора вызвал на завтра. Посмотреть нашу квартиру на Пушкинской, пора с ней решать. Лариса замерла с тяжелым половником в руке, и наваристый борщ, который она собиралась налить мужу, опасно качнулся. Внутри нее словно натянулась струна от этого будничного, хозяйского тона. Она медленно повернулась от плиты, пытаясь осознать услышанное. — Какую именно «нашу», Боря? Ту самую сталинку, которая принадлежит мне по закону? — Ну что ты начинаешь как неродная, Лар? — Борис даже не соизволил...