Мистические истории

Я работаю в архиве городского краеведческого музея уже двадцать три года. За это время через мои руки прошли тысячи единиц хранения: от дореволюционных метрических книг до партийных билетов и похозяйственных списков. Я привык к запаху ветхой бумаги, к шелесту пыльных страниц и к тому, что в документах, как и в людях, есть свои скелеты. Но то, что началось в прошлом октябре, не укладывалось ни в какие описи. Это вообще не укладывалось ни во что, что я знал о природе вещей. Всё началось с реставрации фонда...

Впервые это случилось в четверг. Или, быть может, в среду, но память, защищаясь, стёрла точную дату, оставив лишь липкое послевкусие первой трещины в реальности. Я проснулся не от будильника и не от света, сочащегося сквозь неплотные шторы. Я проснулся от тишины. Не той привычной, утренней, полной шорохов просыпающегося дома, а от абсолютной, вакуумной пустоты, словно кто-то накрыл мой мир плотным колпаком. В ушах звенело, а в груди разрастался холодный ком. Всё было на своих местах. Тот же светлый...

Дом достался Элеоноре от бабушки, которую она почти не знала. Бабушка, по слухам, была женщиной суровой, держала огород в идеальном порядке и умерла в одиночестве, запершись в спальне, от allegedly «старческого сердечного приступа». Никаких «allegedly» в официальных бумагах, конечно, не значилось, но Элеонора выросла на полушепотах в семейных кухнях: что-то было не так с той смертью. Что-то было не так со всем этим родом по женской линии. Элеонора, женщина тридцати двух лет, рассудительная и приземлённая, как бетонная плита, относилась к этим россказням с прохладцей...

В тот вторник я убил свою жену. Не нарочно, разумеется, — я вообще человек неконфликтный, работаю архивариусом в городском музее, пью чай с бергамотом и коллекционирую старые карты. Но факт остаётся фактом: в четырнадцать часов тридцать две минуты я произнёс вслух фразу, которая стёрла Лену из этого мира, как ластик стирает карандашную линию. — Дорогая, это просто смешно. Куда ты положила мои часы? Она стояла в дверях спальни, держа в руках мою белую рубашку, которую собиралась погладить. В её глазах...