Истории из жизни | Вишневская

Свёкор назвал меня шлюхой прямо на танцполе. Муж промолчал. А я нашла её фотографию. Я стояла посреди ресторана в белом платье, размазанная тушь стекала по щекам, и сто пар глаз смотрели на меня — кто с жалостью, кто с любопытством. Виктор Сергеевич, мой новоиспечённый свёкор, орал что-то про шлюх и деньги. А Андрей, мой муж уже три часа как, только бормотал: "Пап, успокойся". Я тогда ещё не знала, что ненависть эта — не моя. Что я просто похожа на женщину, которая разбила ему сердце тридцать лет назад...

Дочь сказала подругам, что я всю жизнь жила за счёт мужчин. Она не знала, от чего я отказалась ради неё. Я сидела в углу её московской квартиры с чашкой чая в руках и слушала, как моя единственная дочь рассказывает своим подругам, какая я неудачница. Как я ничего не добилась. Как всю жизнь сидела на шее у мужиков. Она не знала правды. Я никогда ей не рассказывала. Теперь жалею. Огурцы в этом году уродились на славу. Я собирала их в корзину, вытирая пот со лба. Солнце пекло, спина ныла, но я улыбалась...

Учительница унижала моего сына каждый день. Пока я не поняла — это моя бывшая одноклaссница. Её месть длилась двадцать пять лет. Я стояла у доски объявлений в школьном коридоре и смотрела на расписание родительских собраний. Пятница, 18:00, актовый зал. Классный руководитель — Крылова Светлана Викторовна. Руки дрожали, когда я переписывала время в телефон. Мой Артёмка боялся этой женщины так, что по ночам просыпался в холодном поту. А ведь когда-то мы с ней сидели за одной партой. Всё началось в октябре, когда я заметила, что Артём изменился...

Жена сказала: "Денег нет, дочери не поможем". А у неё на счету четыре миллиона моих зарплат. Двадцать восемь лет я отдавал Светлане каждую копейку. Она говорила: "Твоя зарплата — наша, моя — тоже наша, но я лучше умею распоряжаться деньгами". Я верил. Ходил в одной куртке десять лет, чинил ботинки скотчем, не жаловался. Думал — так правильно, так во всех семьях. А потом нашёл в её ящике банковскую выписку. Четыре миллиона двести сорок семь тысяч восемьсот девяносто рублей. И понял: меня обкрадывали всю жизнь...

Мать выбрала юбилей сестры вместо моей операции. А потом я узнала, кто из нас на самом деле чужая. Когда врач сказал «онкология», я подумала не о смерти. Я подумала: «Как же мама испугается». Господи, какая же я дура. Пятьдесят два года жизни, и я всё ещё надеялась, что она меня любит. Телефон дрожал в руке, когда я набирала её номер. «Мама, мне нужно лечь в больницу. Операция через неделю». Я ждала ужаса в её голосе, слёз, вопросов. Вместо этого — пауза. Долгая, холодная пауза. «Ольга, у Светочки юбилей в субботу...