Мия Бриз

– Маринка, ты только посмотри на себя. Седина уже. Когда ты успела состариться? Олег стоял в дверях ванной и смотрел не на меня, а как будто на ценник в магазине. Я держала зубную щётку. Восемнадцать лет вместе, и впервые он сказал такое вслух. – Тебе сорок четыре, Олег. У тебя самого виски седые. – Мужчина с сединой – это солидно. А женщина – это запущенность. Он развернулся и пошёл одеваться. Новая рубашка, голубая, в обтяжку. Купил месяц назад, я тогда удивилась – он всегда носил серые и чёрные...

Моя Анфиса встречает меня одинаково уже двенадцать лет. Тащит к двери войлочную мышку, роняет у ног и смотрит снизу вверх. Я была уверена: это «давай поиграем». Оказалось, всё совсем не так. Однажды я решила проверить. Кинула мышку через коридор, как обычно. Анфиса проводила её взглядом. И ушла на свой плед. Никакой погони. Никакого «ну где, где?». Кошка просто легла и стала умываться. Я сидела на полу с этой мышкой в руке и думала: а в чём же тогда смысл? Смысл оказался в самой передаче. Не в игре, не в продолжении...

– Иди сюда. Смотри. Сергей стоял у дивана на коленях, как будто молился, и тыкал пальцем в боковину. Я вошла с авоськой из «Пятёрочки», не сняв ещё пальто, и сразу поняла: сегодня будет. – Я тебе говорю – иди сюда. Смотри, что она сделала. Я подошла. Боковина у углового была располосована наискосок – четыре длинных борозды, кожзам завернулся бахромой. Я и так это знала. Я эту бахрому каждый вечер приглаживаю пальцем, когда он уходит на смену. – Серёж, ну видела я, видела. – Семьдесят восемь тысяч, Галь...

Мы сделали как лучше: занесли Анфиску первой, ещё до коробок. А потом она 11 дней не вылезала из-за тумбы в спальне, и я всерьёз думала, что сломала ей психику. Анфисе тогда было восемь. Возрастная, спокойная, домашняя до мозга костей. Переезд был всего через два района, но для кошки это другая планета. Мы с мужем решили: пусть сразу осваивается, пока никто не мешает. Открыли переноску посреди пустой гостиной. Анфиска вышла, обнюхала плинтус, посмотрела на меня круглыми глазами и исчезла. На одиннадцать суток...

За двенадцать лет с Анфиской я научилась слышать разницу между «хочу есть» и «мне плохо». Семь звуков из её репертуара заставляют меня сразу звонить в клинику, а не ждать утра. Моя рыжая возрастная кошка вообще болтушка. Утром у нас целые диалоги: она требует завтрак, я отвечаю, она спорит. И именно потому, что я её ежедневный голос знаю наизусть, любые отклонения вылавливаю быстро. Вот эти семь звуков я считаю личными красными флажками. Кошки урчат не только от удовольствия. И вот это для многих новость...