Мия Бриз

– В августе мать переезжает к нам. Комнату освободи до конца июля. Игорь сказал это, не отрываясь от тарелки, между второй и третьей котлетой. Так у нас в доме объявляют про дождь. – Какую комнату? – спросила я. – Маленькую. Двенадцать метров. Матери хватит. Мне сорок шесть, и шестнадцатый год я работаю контролёром в абонентском отделе водоканала. Хожу по подъездам и по частному сектору, снимаю показания, ставлю пломбы. В сумке у меня всегда лежит отцовский складной метр, деревянный, с латунными шарнирами: им удобно дотянуться до счётчика за трубой...

– Регина, открывай. Мы уже на площадке. Двадцать минут первого. С суток я пришла в девять, легла в начале одиннадцатого и завела отцовскую «Ракету» с треснувшим стеклом на четыре часа дня. Значит, поспать мне дали два часа. Мать стояла у лифта не одна. Рядом переминался мужчина в расстёгнутой куртке, с брезентовой сумкой в руке, и сумка эта была такая пустая, что складывалась пополам. – Игнат Петрович. Сорок лет, руки золотые, – объявила она и первая шагнула в коридор. Одиннадцатый год я работаю оператором газовой котельной, сутки через трое...

– Ир, я твой кофе выбросила. Он у тебя с ноября открытый стоял. Инга сказала это, не оборачиваясь, и переставила сахарницу на верхнюю полку. Я ещё стояла в куртке, ключи в руке, от подъезда пахло сыростью. – Он не испортился, – сказала я. – Он выдохся. Я тебе нормальный куплю. Нормальный она не купила. Ни в тот вечер, ни через неделю. Инга въехала ко мне двадцатого декабря. Сказала – на две недели, пока они с Гришей делят квартиру. Мы знакомы двадцать два года, вместе начинали в переплётном цехе, и я даже не спросила, до какого числа...

– Тёть Рим, положи, я потом гляну. Снежана головы не подняла. Она сидела на кухне, на моём табурете, тонкая, волосы под крабом, и красила ногти на левой руке. Квитанция за январь лежала между нами на клеёнке, и я подвинула её ближе, к самой чашке. – Семь тысяч шестьсот, – сказала я. – Свет, вода, отопление. Четвёртый год плачу это одна. – Ну ты же не чужая. Эту фразу я слышу с двадцать второго года, с того лета, когда они расписались и въехали ко мне в большую комнату. Она у них вместо денег. И вместо спасибо тоже она...

– Аля, ну ты чего, из-за денег, что ли? Регина сказала это громко, на весь зал, чтобы услышали обе мастерицы и женщина под лампой с фольгой на голове. Я стояла у стойки администратора в рабочей куртке, потому что заехала в салон прямо со смены, в обед. – Из-за денег, – ответила я. – Срок был первого сентября. Расписку она написала двадцатого марта. Своей рукой, на листке из моего рабочего блокнота, и число проставила сама. Двести шестьдесят тысяч. Я копила их четыре года, снимая с каждой зарплаты...