Муза в поисках вайфая

Как же наивна я была, полагая, что великие творят музыку исключительно на одном вдохновении и чувстве прекрасного. Оказывается, многие композиторы вымаливали у судьбы озарения ритуалами, рядом с которыми шаманские пляски выглядят образцом рациональности. Композитор Арнольд Шёнберг страдал трискаидекафобией, это боязнь числа 13, с таким энтузиазмом будто этот страх и был его основной профессией, а музыка чисто хобби выходного дня. Он обходил дома с номером 13, не назначал встречи на 13 часов дня и...

Какой самый охраняемый секрет можно унести в могилу? Для некоторых художников прошлого самым страшным грехом была не любовная драма и не политический заговор, а деревянный ящик в углу мастерской. Современники шептались о странных ритуалах творцов, о затемненных окнах, о дрожащем свете на стене, но гении молчали и продолжали рисовать так, как до них никто не умел. История искусств обожает сложные термины: «Сфумато», «кьяроскуро», «золотое сечение», даже самый важный инструмент эпохи Возрождения – дырку в стене – красиво и пафосно назвали камерой обскура...

В первой части статьи: Миф о голодающем гении и реальный бизнес художников, мы уже разобрали, как художники прошлого строили свои империи. Но мир не стоит на месте, и когда появилась фотография она быстро отвоевала у живописи монополию на точное изображение. Затем пришел век массового производства, и возможности огромных тиражей. Старые правила в новом мире уже не работали, тогда, чтобы добиться финансового успеха, художникам пришлось изобретать новые бизнес стратегии, вот о них мы сегодня и поговорим...

Есть образ, который всплывает почти автоматически — стоит только произнести вслух слова «настоящий художник». Полумрак мансарды освещает тусклый свет свечи, а небольшое окно под самой крышей добавляет лишь холод, но никак не свет. Убогая обстановка, творческие беспорядок и разбросанные краски, и ОН – настоящий гений – творит историю искусства, бросая вызов нищете и пошлому миру. Он рисует для потомков, ведь современники точно не поймут и не оценят. Этот образ — клише, воспетое в музыке и литературе, мы не раз встречали его в кино, и воображали в мечтах о чистом искусстве...

За золотыми рамами Лувра, за парадными фасадами и толпами туристов, живет история, о которой не пишут путеводители, та, о которой говорят шёпотом в полутемных коридорах после закрытия. Сегодня, я приглашаю вас заглянуть за кулисы самого известного музея мира. В далеком 12 веке, на месте Лувра, был королевский луг. На нем любили выгуливать и играть со своими собачками сильные мира сего, там же собачек и хоронили. Затем, на пушистом фундаменте из праха верных любимцев построили дворец, ставший впоследствии музеем...

Приветствую всех любителей песочных замков и карточных домиков, сегодня, мы поговорим о новом виде недолговечного искусства: музыке льда. Сомневаюсь, что многим удалось услышать ее в живую, потому что ледяные инструменты не хранятся в музее, не продаются в магазинах, да и в обычных концертных залах на них играть несколько проблематично. Они играют музыку, которую пишут не только композиторы, но и законы термодинамики, дарят нам хрустальные, звенящие и прекрасные звуки, а затем тают, оставляя после себя мокрое пятно и чувство скоротечности прекрасного...

Гению без фобии жить сложно и тоскливо, да и не по статусу как-то. Дали, например, трясся при виде кузнечиков, Гоголь — перед могильщиками, Хичкок — от одного взгляда на яйцо мог снять триллер. Но Эдвард Мунк побил все рекорды: он жил в постоянном страхе, как в общежитии с тараканами. И поскольку лечится особо не получалось, он взял кисть и превратил психоз в карьеру. Детство маленького Эдварда напоминала плохо написанный медицинский роман. Причем, мальчик родился сразу в финале, между кашлем матери и шорохом похоронных венков...

Мы в Петербурге 1885 года. Газовые лампы в зале Академии Художеств дрожат, будто ветер с Невы добрался и сюда. Дамы в вуалях смущенно отводят взгляд от картины, офицеры нервно кашляют в перчатки, кто-то крестится дрожащей рукой, неровно, по-детски. Здесь, перед новой картиной стоит тревожная тишина, только изредко слышен чей то шепот: «Безумец», а затем еще один: «Гений». Но все думают только об одном: как он посмел это написать. Утром газеты будут визжать: «Отвратительно» и «Опасно для юношество», а Репин получит письмо из Академии: «Советуем впредь быть осмотрительнее в выборе сюжетов...