Гобой даёт «ля»

Есть слова, в которых напряжение заложено уже почти на слух. Concerto — одно из них. В латинском concertāre слышится состязание: спорить, бороться, мериться силами. Но рядом с этим в con- звучит и другое — совместность, действие не в одиночку. Так появляется странная формула: состязаться вместе. Можно быть друг против друга, а можно — плечом к плечу. В итальянском concertare сильнее оказалась вторая линия: договориться, согласовать, привести разные голоса к общему звучанию. Как именно борьба обернулась согласием, до конца не ясно — об этом спорят до сих пор...

Знаете это чувство? Где-то в соседней комнате включают телевизор, и оттуда — первые такты той самой заставки. Бодрая, духовая, с лёгким присвистом радости. И вы, даже если вам давно не пять лет, на секунду снова оказываетесь на ковре перед экраном. Сейчас будет погоня. Сейчас всё начнёт падать, греметь, рушиться — Волк полетит вверх тормашками, что-то взорвётся, кто-то получит по лбу. И вот что странно: вам совсем не страшно. Наоборот — внутри уже растекается это тёплое предвкушение: сейчас будет смешно...

Есть песни, которые ты просто знаешь — а есть те, от которых внутри что-то сжимается, стоит зазвучать первым нотам. «Прекрасное далёко» — из второй категории. Кто-то слышит вступление и сразу оказывается в актовом зале на выпускном. У кого-то перехватывает горло, хотя слов он толком и не помнит. Можно списать всё на «красивую песню» и закрыть тему. Но интереснее разобраться, что именно здесь работает. Потому что цепляет нас не магия, а вполне конкретное совпадение трёх вещей: устройства самой мелодии, того, как человек вообще реагирует на музыку, и того, в какой слой памяти эта песня попадает...

Есть несколько мелодий, которые знает любой, кто рос на советском телевидении. Тревожный оркестровый разворот в начале программы «Время». Лёгкая, почти невесомая тема «В мире животных». Дёрганый джазовый мотивчик из титров «Ну, погоди!». Колыбельная «Спят усталые игрушки» перед сном. Эти несколько тактов сидят в голове намертво — и при этом почти никто не знает, что это за музыка и откуда она взялась. А история у каждой из них оказывается совсем не такой, как кажется. Сначала про сам механизм. Заставка...

У Баха репутация композитора-математика. Фуги, голоса, которые сплетаются в немыслимый узор, партитуры, похожие на схему железнодорожного узла, — и где-то на этом месте слушатель тихо закрывает вкладку. Сложно. Не для меня. Так вот: у Баха есть дверь. Одна-единственная мелодия, после которой всё остальное перестаёт пугать. Зовут её Air — вторая часть Оркестровой сюиты № 3 ре мажор, BWV 1068. Поставьте её прямо сейчас. Сверху поплывёт длинная певучая линия первой скрипки — такая, что её хочется принять за песню без слов...