ЧУК «Музей Лермонтова в кофейне Рошке»

Встреча Лермонтова в Москве с немецким поэтом и переводчиком Ф. Боденштедтом (между 17 и 23 апреля 1841 года) «В один пасмурный воскресный или праздничный день мне случилось обедать с Павлом Олсуфьевым во французском ресторане… „А, Михаил Юрьевич!“ — вдруг вскричали двое‑трое из моих собеседников при виде только что вошедшего молодого офицера, который слегка потрепал по плечу Олсуфьева, приветствовал молодого князя словами: „Ну, как поживаешь, умник!“, а остальное общество — коротким: „Здравствуйте“. У вошедшего была гордая, непринуждённая осанка, средний рост и необычайная гибкость движений. Вынимая при входе носовой платок, чтобы обтереть усы, он выронил на паркет бумажник или сигарочницу и при этом нагнулся с такой ловкостью, как будто бы он был вовсе без костей, хотя, судя по плечам и груди, у него должны были быть довольно широкие кости. Гладкие, белокурые, слегка вьющиеся по обеим сторонам волосы оставляли совершенно открытым необыкновенно высокий лоб. Большие, полные мысли глаза, казалось, вовсе не участвовали в насмешливой улыбке, игравшей на красиво очерченных губах молодого офицера. Очевидно, он был одет в парадную форму. У него на шее был небрежно повязан чёрный платок; военный сюртук без эполет был не нов и не доверху застёгнут, и из‑под него виднелось ослепительной свежести бельё. Мы говорили до тех пор по‑французски, и Олсуфьев, говоря по‑французски, представил меня вошедшему. Обменявшись со мною несколькими беглыми фразами, он сел с нами обедать… После того как Лермонтов быстро отведал несколько кушаньев и выпил два стакана вина (при этом он не прятал под стол свои красивые, выхоленные руки), он сделался очень разговорчив, и, надо полагать, то, что он говорил, было остроумным и смешным, так как слова его несколько раз прерывались громким смехом… Я заметил только, что остроты его часто переходили в личности; но, получив несколько раз меткий отпор от Олсуфьева, он счёл за лучшее избирать мишенью своих шуток только молодого князя <А. И. Васильчикова>. Некоторое время тот добродушно переносил остроты Лермонтова; но, наконец, и ему уже стало невмочь, и он с достоинством умерил его пыл, заметив, что, при всей ограниченности ума, он человек с добрым сердцем. Казалось, Лермонтова искренно огорчило, что он обидел князя…, и он всеми силами старался помириться с ним, в чём скоро и успел». Ф. Боденштедт. Заметка о Лермонтове. «Современник», 1861, т. 85, отд. II, с. 326–328. (закрепили файл с выпуском)