Сергей Ямковой. Авторская поэзия и проза

По деревне ходили ряженные. Все без человеческих лиц. Разукрашенные, несуразные. Потанцуют и падают ниц. Вместо лиц – черепа настоящие, В лунном свете бледнеют рога. Колокольчики носят звенящие, Чтобы слышали издалека. Их движения, поступь не слажены. Томно бродят они по дворам. И поют, причитают, проклятия, Подходя к закрытым дверям. В эти двери стучат копытами, Или скачут на крышах домов. Если ставни на окнах открытые, Будут в дом проситься без слов. Если встретятся им прохожие, То закружат вокруг хоровод...

Звёздный пейзаж за иллюминатором уже четвёртые сутки загораживал вид огромной зелёной планеты, испещрённой длинными салатовыми разводами. Студент медицинского факультета Натан Волков устало смотрел на эту застывшую картину, шёпотом повторяя, как заклинания, технологические термины, пытаясь их систематизировать в своей голове. Воздух в помещении отдавал прохладой, с витающим запахом лекарственных препаратов. Обстановка была скудной: хирургический стол устаревшей модели, напоминавший капсулу со стеклянным...

Странный скребущий звук со стороны окна разбудил Андрейку глубокой ночью. Он вздрогнул, не открывая глаз. Звук повторился — уже более отчетливый, настойчивый, похожий на то, как кто-то мелко и часто царапает по скользкой поверхности коготками, пытаясь в неё вцепиться. Посмотрев в сторону приоткрытого окна, занавешенного тяжелыми шторами, Андрейка увидел, как за ними мелькнула смутная тень, и тот самый скрежет повторился. Осторожно, как будто боясь спугнуть незваного ночного гостя, Андрейка нащупал кнопку светильника...

Он очнулся посреди пустой дороги, не понимая, что происходит. Машин нет, людей тоже. Он посмотрел по сторонам. Потом — вверх. Тучи неслись очень низко, почти касаясь крыш высоток. На предпоследнем этаже, в отражении окна, Он увидел большое солнце. Казалось, оно спряталось от ненастья в одной из квартир и теперь, прижавшись к стеклу, тревожно смотрело в небо. Вдруг солнце резко задернуло шторы. Но тучи заметили его и, окружив дом, начали опускаться всё ниже и ниже. Затем, прорвав серую гладь окон, они исчезли внутри...

Сверчок выглянул из-за тёплой печки. За столом, подперев рукой подбородок, сидела Баба Яга. И была она унылая, поникшая и очень печальная. Сверчок прыгнул на лавку, с лавки — на стол, спрятался за самоваром и уже оттуда спросил: — О чём пригорюнилась, Бабуся Ягуся? — Ой, и не спрашивай, самовар, — вздохнула Баба Яга. — Метла моя совсем исхудала: летает плохо, тормозит, сыпется... А ступа и вовсе вот-вот развалится. Она тут же спохватилась: — Это что ж я — с самоваром разговариваю? Совсем обезумела старая...

Я наступил в лужу, на отражение луны, но тут же одернул лапу, потому что Луна задрожала и могла упасть на меня. Я снова заглянул в лужу и увидел там свою усатую мордочку с широко раскрытыми ярко-зелёными глазами. Если бы я умел думать, то обязательно спросил бы: «Кто я? Или кто ты?» Но думать я никогда не умел, поэтому мы просто смотрели друг на друга. Мимо что-то прожужжало и с плеском упало в воду. Луна снова дрогнула, и я отскочил в сторону. — Уважаемое! — крикнул я издалека. — Если луна из-за...

Я сидел на стене рядом с часами. Периодически из них выскакивала кукушка и громко куковала, пытаясь разбудить кота, притворившегося спящим на кушетке. На самом деле он наблюдал за мной, этаким чудом, которое замерло на стене и тоже смотрит на кота всеми восьмью глазами. Может, мне первому укусить его? Цапнуть за хвост – и дело с концом. Но кот, словно, прочитав мои мысли, вялым телодвижением подобрал хвост под себя. Думать я перестал. Мне нравилась эта игра в молчанку, продолжавшаяся уже более двух часов...

Луны кусок, отгрызенный, По небу мрачно плыл. И крошки звезд рассыпаны, И волк уныло выл. О детях выл он, брошенных, Что нет в лесу еды. Голодные, замерзшие, Уснули у горы. Он выл, что нет кабанчиков, Оленей и лосей. Что только одуванчики Растут среди полей. Луну просил: хоть зайчиком, Хоть мышкой накормить. Она плыла безропотно. Он стал усердней выть. Что он погрыз бы косточки, Дал деткам бы погрызть...

Когда пройдут сотни лет, Я с величьем закончу походы. И на каменный трон свой скелет Посажу, затаившись на годы. И, сидя в обрамлении роз, Положив на колени корону, Под бесчисленным множеством звезд Отпущу в черный космос ворону. В красный бархат укутаю кости, Подопру подбородок рукой. Буду ждать, пока она в гости Не вернется с ветвью живой...

Люди уснут, не встревожат Сегодня их силы зла. Лишь о себе напомнят Ангелы и небеса. И вот, в полёте беспечном, Под музыку в стиле рок, Начинает свои концерты Сам человек-мотылёк. Взлетайте же, души, взлетайте, Пронзая грудь, потолок. Парите же в танце, парите, Как человек-мотылёк. Он души скрывает в объятьях, Прячась в глубокой ночи. Его обвиняют в несчастьях, И гибели чьей-то души...