МОРОК | Мистика глубин

В нашей семье это называлось «Ужин для Молчаливых». Сколько я себя помню, на Рождество бабушка накрывала стол не на нас четверых, а на пятерых. Красивая тарелка с золотой каемкой, серебряная вилка, рюмка водки, накрытая хлебом. И строго-настрого запрещалось садиться на этот стул или, упаси бог, брать что-то с этой тарелки. — Это для тех, кто ушел, но в Праздник возвращается погреться, — говорила она, крестя углы. — Род надо чтить, иначе он обидится. Когда бабушки не стало, дом достался мне. Я человек современный, прагматичный...

Дом мы купили в тверской глуши, чтобы сбежать от московской суеты. Я, жена Алина и наш полугодовалый сын, Мишка. Алина вся в эко-теме: натуральные продукты, деревянные игрушки, «родовые поместья». Вот и дом выбрала соответствующий — старый сруб, пятистенок, который стоял заколоченным лет двадцать. Разбирали чердак мы в первый же день. Среди пыли, старых газет «Труд» за 89-й год и ржавого хлама Алина нашла её. Куклу. Странная такая, ростом с ребенка лет трех. Скручена из грубой, потемневшей от времени соломы, перевязана красными шерстяными нитками...

Деревня Мохнатый Лог стояла в низине, словно в ладонях у старого, глухого леса. Места здесь были "сильные", как говорила местная знахарка баба Нюра. Церковь в селе была, новодел из красного кирпича, но стояла она как-то неуклюже, на семи ветрах, и кресты на ней постоянно чернели, сколько их ни золоти. Накануне Рождества прислали в Лог нового настоятеля — отца Евгения. Молодой, городской, с жидкой бороденкой и глазами, горящими фанатичным огнем. Первым делом он узнал, что местные готовятся к "Окруте" — старому обряду колядования...

Я геолог, романтик с большой дороги, как говорится. Носил рюкзак там, где Макар телят не гонял. Эту штуку я нашел на Северном Урале, в верховьях Вишеры. Размыло берег после паводка, и из глины торчал край зеленоватого металла. Я копнул. На ладони оказалась бляшка. Тяжелая, бронзовая, размером с ладонь. **Пермский звериный стиль**. Кто знает, тот поймет: жуткое и завораживающее искусство. На бляшке было изображено существо: тело человеческое, голова лося, а вместо ног — змеиные хвосты, уходящие в пасть ящеру...

Степан вернулся под Рождество. Мы его уже и не ждали к праздникам — шутка ли, полгода на буровой где-то под Новым Уренгоем. Связь оттуда раз в месяц, и то, если ветер в нужную сторону дует. А тут — стук в ворота, лай собак, и вот он, стоит на пороге, заросший, огромный, в промасленной парке, а глаза счастливые, шальные. Но приехал он не один. Из-за его широкой спины вышла девушка. Маленькая, хрупкая, словно точеная фигурка из кости. Лицо белое, ни кровиночки, глаза — две черные смородины, раскосые чуть-чуть...