МОРОК | Мистика глубин

Муж уехал в рейс, я осталась одна в нашем доме. Морозы стояли трескучие, под тридцать. Я решила протопить печь на совесть, чтобы до утра тепло держалось. Накидала березовых поленьев, дождалась, пока угли прогорят, и закрыла заслонку (вьюшку). Вроде бы синих язычков пламени уже не было, всё по правилам. Легла спать. Сон навалился мгновенно, тяжелый, липкий. Снилось мне, что я лежу на дне лодки, а сверху на меня наваливают мешки с песком. Тяжело, дышать нечем, голова раскалывается. Хочу пошевелиться — и не могу...

Запой — это не веселье. Это работа. Тяжелая, монотонная работа по уничтожению времени и памяти. На пятый день после ухода Лены я достиг того состояния, когда день и ночь сливаются в серую кашу. Квартира заросла грязью, шторы задернуты. Я сидел на кухне. На липкой клеенке стояла запотевшая бутылка «беленькой», банка огурцов и граненый стакан. Я налил себе. Выпил. Закусил. Посидел, глядя в стену. Потянулся к бутылке, чтобы налить вторую. И рука замерла. На столе, напротив меня, стоял **второй стакан**...

Я не люблю сюрпризы, но тут рейс перенесли, и я прилетел в Москву в восемь вечера вместо полудня следующего дня. Жене звонить не стал, купил цветы, торт. Думаю: обрадуется. Подхожу к квартире. Вставляю ключ. Он входит в скважину, но не поворачивается. Замок заперт на ночную задвижку изнутри. Странно. Время детское, Лена обычно не запирается так рано. Я нажал на звонок. Тишина. Никто не идет открывать. Но я слышу звуки. Телевизор работает, кто-то ходит. Я приложил ухо к двери. На кухне разговаривали...

Квартиру в старой панельке я снял из-за дешевизны. Стены тут картонные — слышно, как сосед чихает. Слева жила скандальная семейка, а вот справа, в 42-й квартире, было тихо. Слишком тихо. «Там дед живет, парализованный вроде, — сказала хозяйка. — К нему соцработник ходит раз в неделю. Ты его не услышишь». Я затеял мелкий ремонт. Решил поменять старые советские розетки, которые искрили. Отключил пробки, открутил пластиковую крышку в спальне. Розетка, как это часто бывает в таких домах, была сквозной...

Участок мне достался заросший. Крапива в человеческий рост, малина одичала, дом покосился. Но в центре огорода, возвышаясь над бурьяном, стояло **Оно**. Пугало. Обычно пугала делают смешными: старая шляпа, пиджак с чужого плеча. Это же выглядело так, будто его строил маньяк. Вместо головы — туго набитый гнилой соломой мешок из-под картошки. На нем не было нарисовано лица. Мешок был просто стянут на «шее» толстой проволокой. Одежда — черный, истлевший плащ, похожий на рясу. И руки. Вместо палок из рукавов торчали **грабли**...

Вы знаете этот звук. *Ззззз...* Сверло входит в бетон. Мой сосед сверху начал ремонт три года назад. Сначала я терпел. Потом ходил ругаться, но он не открывал. Потом писал участковому — тот сказал: "Шумит в разрешенное время, имеет право". Но последнюю неделю звук изменился. Это был не визг дрели. Это был низкочастотный гул, от которого вибрировали зубы. И звук мокрого шлепка. *Хлюп.* Как будто кто-то мешает огромный чан с тестом. В пятницу вечером у меня с потолка, прямо через люстру, потекло...

В мире спелеологии все просто: есть карты, есть «белые пятна». Пещера «Веретено» была пятном. Вход нашли случайно, когда оползень открыл узкую щель в скале. Наша группа — четыре опытных спелеолога — шла на первопрохождение. Мы спускались двое суток. Прошли «шкуродеры» (узкие лазы, где ползешь на выдохе), вертикальные колодцы, подземную реку. Глубина — 800 метров. Связь с поверхностью только через подземный телефонный кабель, который мы тянули за собой. На третьем базовом лагере (ПБЛ) мы разбили палатку...

Гараж в кооперативе «Север» я купил у вдовы какого-то профессора. Бокс был странный: потолки высокие, а пола нет — просто утрамбованная земля. Мне нужна была яма, чтобы чинить машину, поэтому я нанял пару ребят с лопатами и начал копать. Грунт шел тяжелый: глина вперемешку с битым кирпичом. На второй день, на глубине двух с половиной метров, лопата звякнула обо что-то металлическое. — Труба? — спросил рабочий, вытирая пот. Мы расчистили участок. Это была не труба. Это была гладкая, черная, лакированная поверхность...

С деньгами было туго, поэтому видеоняню я взял с рук на «Авито». Старенькая модель, радиоканал, экран черно-белый, зернистый. Продавец, сонный парень, отдал ее почти даром, буркнув, что «ребенок вырос». Поставили камеру у кроватки шестимесячного сына. Приемник («родительский блок») я взял на кухню. Сижу, работаю, одним глазом на экран поглядываю. Там сын спит, бортики кроватки, ночник светит. Всё спокойно. В 02:00 ночи экран мигнул. Пошли помехи, белый шум. Я постучал по корпусу — контакт, наверное, отходит...

Футбольная коробка у нас была "дикая" — просто вытоптанный пустырь на берегу реки Сылвы. Вечерами там собирались все пацаны с района. Место хорошее, только если мяч улетал в сторону реки, в заросли ивняка и крапивы, искать его приходилось долго. Там было сыро, пахло тиной и всегда роились комары. В тот вечер мы заигрались до сумерек. Я стоял на воротах. Сашка, наш нападающий, пробил сильно, но криво. Мяч со свистом улетел в самые густые кусты у обрыва. — Леха, твоя очередь! — крикнули пацаны. Я чертыхнулся и полез в крапиву...

Я ненавижу отмечать дни рождения. Всегда чувствую себя в этот день больной, словно с меня кожу сняли. Муж, Олег, знает это, поэтому мы сидели вдвоем. Вино, суши, тихий вечер. На часах было 23:15. Время моего рождения. Мама всегда звонила в эту минуту. Телефон молчал. Зато в дверь позвонили. — Курьер? — удивился Олег. — Я ничего не заказывал. Может, с работы сюрприз? Он пошел открывать. Вернулся с картонной коробкой, перевязанной грязной бечевкой. Коробка была влажной и пахла... подвалом. Сыростью и землей...

Я не спал нормально полгода. Таблетки, алкоголь, медитации — все мимо. Врачи разводили руками: «Нервное истощение». Я превратился в зомби. Мои друзья, Витек и Саня, охотники-любители, решили меня спасать радикально. — Тайга лечит, — сказал Витек. — Отвезем тебя на заимку «Глухая Грива». Там воздух такой, что с ног валит. Выспишься на год вперед. Заимка стояла посреди векового кедрача. До ближайшего жилья — сто километров. Место красивое, но какое-то... неправильное. Тишина там была не звенящая, а ватная...