Ариана Мориарти | Автор

Снег, падавший на Москву в тот вечер тридцать первого января две тысячи двадцать шестого года, казался не праздничным белым пухом, а тяжелым, влажным пеплом, который засыпал город, хороня под собой звуки, машины и остатки надежды на скорую весну. Я, Наталья Игоревна Власова, тридцати четырех лет от роду, стояла в нашей огромной, гулкой и стерильно чистой гардеробной, сжимая в руке маленький прямоугольник термобумаги, который жег мне ладонь сильнее, чем раскаленный уголь. В доме царила тишина — та...

Снег в тот день, двадцать восьмого декабря две тысячи двадцать пятого года, падал на Москву тяжелыми, влажными хлопьями, которые мгновенно превращались в грязь под колесами дорогих автомобилей, штурмующих подъезд нашего дома на Мичуринском проспекте. В квартире царила атмосфера нервного напряжения, плотная и удушливая, словно перед грозой в тропиках. Я, Елена Сергеевна Волкова, тридцати лет от роду, сидела на краю нашей двуспальной кровати и смотрела, как мой муж Игорь Анатольевич Волков мечется между гардеробной и зеркалом в прихожей...

Двадцать шестое января две тысячи двадцать шестого года. Этот день, которого мы с Игорем ждали долгих девять месяцев, а точнее — три года, если считать время наших попыток, начался в Москве с невероятного снегопада. Город застыл в белом безмолвии, пробки достигли десяти баллов уже к семи утра, а небо казалось низким, давящим, цвета стерильной марли. Я, Ольга Валерьевна Савельева, двадцати восьми лет от роду, лежала в индивидуальной палате частного родильного дома «Европейский», ощущая ту звенящую, опустошающую усталость, которая накрывает женщину после двенадцати часов схваток...

Июньское солнце двадцатого числа, две тысячи двадцать шестого года, заливало Москву расплавленным золотом, словно пытаясь расплавить асфальт и превратить город в вязкую, тягучую карамель. Однако здесь, на закрытой территории загородного клуба «Барвиха Лакшери», жара не ощущалась как угроза; она была лишь декорацией, теплым фильтром для идеальных фотографий. Воздух, пропитанный ароматами сотен гортензий и лилий, доставленных спецрейсом из Голландии, казался стерильным от проблем, бедности и предательства...

Трасса М-4 «Дон», окутанная ледяной мглой позднего вечера тридцатого января две тысячи двадцать шестого года, казалась бесконечной черной лентой, ведущей в никуда. В салоне нашего новенького, пахнущего кожей и кредитной кабалой кроссовера «Exeed», купленного всего месяц назад, стояла такая плотная тишина, что звук работающих дворников казался ударами бича. Щелк-щелк. Щелк-щелк. Каждый взмах счищал мокрый снег с лобового стекла, но не мог счистить то напряжение, которое накопилось между мной и Кириллом за пять лет брака...

Тридцатое января две тысячи двадцать шестого года в Санкт-Петербурге выдалось на редкость, даже для этого сурового города, безжалостным. Ветер с Финского залива не просто дул, он, казалось, пытался содрать штукатурку с фасадов старых домов на Васильевском острове, где я, Татьяна Игоревна Корнилова, прожила последние пять лет своей, как мне казалось, счастливой, а на деле — глубоко иллюзорной жизни. Вечер того дня был окрашен в те же свинцово-серые тона, что и небо над Невой, но внутри меня теплилась надежда на уютный ужин...

Снежная крупа, бившая в окна нашей квартиры на Университетском проспекте, казалась в этот вечер двадцать восьмого декабря две тысячи двадцать шестого года не предвестником праздника, а скорее радиоактивным пеплом, осыпающим руины моей семейной жизни. Москва замерла в предновогоднем анабиозе, пробки достигли своего апогея, окрасив карту навигатора в бордовый цвет, но в нашей гостиной атмосфера была куда более накаленной, чем любой транспортный коллапс. Я, Елена Викторовна Лазарева, тридцати двух лет,...

Снегопад, накрывший Москву в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое января две тысячи двадцать шестого года, был не просто зимним явлением — это была настоящая белая катастрофа, стирающая очертания города, дорог и судеб. Я, Елена Викторовна Морозова, тридцати трех лет от роду, сидела на широком подоконнике нашей съемной квартиры на проспекте Мира, поджав под себя ноги, одетые в толстые шерстяные носки, и смотрела, как внизу, в желтых конусах света уличных фонарей, буксуют такси. На моих коленях лежал ноутбук — мой кормилец, мой алтарь и мое проклятие...

Январский вечер две тысячи двадцать шестого года в Москве выдался на редкость колючим. Ветер, летящий вдоль широких проспектов, швырял в лобовое стекло такси горсти ледяной крупы, похожей на мелкую дробь. Мы с мужем, Вадимом, возвращались с юбилейного банкета его компании «Альтаир-Групп». В салоне такси, несмотря на работающую печку, царил абсолютный, мертвецкий холод. Это был не температурный режим, а атмосфера, созданная молчанием моего супруга. Вадим сидел рядом, отвернувшись к окну, и я видела...

Ноябрь две тысячи двадцать пятого года в Подмосковье выдался свинцово-тяжелым, придавливающим к земле низким небом и бесконечными дождями, которые размывали не только дороги элитного поселка «Западная Долина», но, казалось, и само время. Я, Елена Викторовна Гордеева, тридцати шести лет, хозяйка этого идеального, с иголочки отремонтированного дома в четыреста квадратов, стояла у кухонного острова из натурального мрамора и нарезала овощи для салата. В доме царила та особенная, дорогая тишина, которая бывает только там, где есть отличная звукоизоляция, дорогая система «умный дом» и...

Осень две тысячи двадцать пятого года выдалась в Подмосковье не просто дождливой, а какой-то библейски потопной. Небо, казалось, окончательно рухнуло на верхушки вековых елей, окружавших мой поселок, и вот уже третьи сутки поливало землю ледяной, мутной водой, превращая ухоженные газоны в вязкое болото. Я, Вероника Андреевна Самойлова, тридцати восьми лет от роду, известный в узких кругах модельер детской одежды, сидела на террасе своего загородного дома, кутаясь в кашемировый плед, и смотрела в темноту...

Двадцать девятое января две тысячи двадцать шестого года в Подмосковье выдалось не просто зимним — оно казалось декорацией к апокалиптическому фильму о вечной мерзлоте. Небо, низкое, тяжелое, цвета старой оловянной посуды, еще с обеда начало сыпать мелким, колючим снегом, который к вечеру превратился в настоящую буранную круговерть. Ветер завывал в каминных трубах моего дома, словно стая голодных волков, и швырял горсти ледяной крупы в огромные, от пола до потолка, панорамные окна гостиной. Я, Виктория...