Ариана Мориарти | Автор

Снежная буря пятого февраля две тысячи двадцать шестого года в Москве была похожа на белый шум на старом телевизоре — беспощадная, монотонная и глушащая все звуки снаружи, но, к сожалению, абсолютно бессильная заглушить грохот, который стоял в нашей квартире на Мичуринском проспекте. Звук ломающегося дерева, треск лакированных реек и глухой удар чего-то мягкого о стену — так звучала агония моей семейной жизни, которую мой муж, Егор Валерьевич Белов, тридцати шести лет, решил прекратить самым варварским способом из возможных...

Четвертое февраля две тысячи двадцать шестого года. Вторник. Обычный, ничем не примечательный вторник в Москве, укрытой плотным одеялом из реагентов и мокрого снега. День, который должен был начаться с привычного гудения кофемашины и проверки квартального отчета по логистике, но вместо этого начался с оглушительной, звенящей тишины и запаха пачули, которым вдруг пропиталась наша прихожая. Я, Елена Сергеевна Власова, тридцати двух лет от роду, финансовый директор средней руки, стояла посреди гостиной в своей неизменной пижаме в клетку и смотрела на спину мужа...

Четвертое февраля две тысячи двадцать шестого года. Этот день, казалось, вобрал в себя всю скорбь мира, сконцентрировав ее в старом деревянном доме в поселке Кратово под Москвой. За окнами, покрытыми причудливыми морозными узорами, выл ветер, сгибая верхушки вековых сосен, а внутри пахло ладаном, воском и той сладковатой, удушливой смесью кутьи и корвалола, которая неизменно сопровождает поминки. Я, Полина Андреевна Бельская, двадцати восьми лет, сидела в углу гостиной на старом венском стуле, сжимая...

Февраль в Москве в две тысячи двадцать шестом году выдался таким же серым и безнадежным, как и мои мысли в тот вечер. Четвертое число, среда. За окном шестнадцатого этажа нашего жилищного комплекса «Сердце Столицы» завывал ветер, швыряя в панорамные стекла мокрый снег вперемешку с городской сажей, а я, Полина Викторовна Воронцова, тридцати двух лет, сидела на полу в гостиной, окруженная коробками из-под пиццы, которую я не заказывала, и пыталась понять, в какой именно момент моя жизнь, похожая на идеально выверенную Excel-таблицу, превратилась в хаос...

Февральская вьюга четвертого числа две тысячи двадцать шестого года за окнами нашей квартиры на проспекте Вернадского билась в стекла с такой яростью, словно пыталась вырвать рамы и ворваться внутрь, чтобы заморозить тот ад, который разверзся в моей кухне, но даже московская зима была теплее ледяного взгляда моего мужа Максима, человека, с которым я прожила три года и которого, как мне казалось до сегодняшнего утра, я знала лучше, чем свои пять пальцев. Я, Алина Сергеевна Ветрова, двадцати девяти...

Третьего февраля две тысячи двадцать шестого года Москва погрузилась в то состояние зимнего оцепенения, которое обычно наступает после затяжных снегопадов. Город, укрытый тяжелым, грязновато-белым одеялом, казался сонным и в то же время напряженным, словно зверь перед прыжком. Я, Елена Андреевна Воронова, тридцати трех лет от роду, сидела на широком подоконнике нашей квартиры на Ленинградском проспекте и наблюдала, как коммунальная техника, мигая оранжевыми маячками, безуспешно пыталась сгрести сугробы, выросшие за ночь...

Снег над Москвой второго февраля две тысячи двадцать шестого года падал не просто хлопьями — он обрушивался на город плотной белой стеной, парализуя движение, скрывая очертания высоток «Москва-Сити» и превращая элитные автомобили в сугробы на колесах. Но в нашей квартире на Ленинском проспекте атмосфера была накалена настолько, что, казалось, даже лед на оконных стеклах должен был растаять от напряжения. Я, Вера Андреевна Соболева, тридцати четырех лет, стояла перед ростовым зеркалом в спальне и пыталась застегнуть молнию на темно-синем бархатном платье...

Августовский зной две тысячи двадцать шестого года накрыл Москву плотным, дрожащим маревом, от которого плавился асфальт и закипали мозги даже у самых стойких обитателей мегаполиса. Я, Елена Сергеевна Воронцова, тридцати двух лет, стояла посреди нашей спальни в квартире на Кутузовском проспекте и методично укладывала белоснежные, выглаженные до хруста рубашки в чемодан моего мужа Стаса. Кондиционер гудел, пытаясь охладить раскаленный воздух, но атмосфера в доме все равно казалась душной, словно перед грозой...

Февральская ночь с тридцать первого января на первое февраля две тысячи двадцать шестого года в Москве выдалась промозглой, темной и бесконечной, словно сама природа решила опустить плотный занавес на декорации моей, как оказалось, безнадежно бракованной семейной жизни. Ветер, завывавший в вентиляционных шахтах нашей «элитной» съемной двушки на Кутузовском, бился в окна мокрой ледяной крупой, но холод, царивший внутри квартиры, был куда страшнее уличной непогоды. Я, Елена Дмитриевна Савицкая, тридцати...

Морозный воздух третьего февраля две тысячи двадцать шестого года в Москве можно было, казалось, резать ножом и подавать к столу в качестве ледяного сорбета. Такси, старенькая «Октавия», с натужным воем пробиралось сквозь сугробы во дворе моего дома на проспекте Мира, преодолевая последствия снегопада, который накрыл столицу пока я была в двухнедельной командировке в Норильске. Я, Елена Викторовна Самойлова, тридцати четырех лет, ведущий кризис-менеджер крупного холдинга, сидела на заднем сиденье, прижимаясь лбом к холодному стеклу...

Февральское утро первого числа две тысячи двадцать шестого года встретило Москву неласково. За окнами нашей квартиры на восемнадцатом этаже элитного комплекса на Мичуринском проспекте выл ветер, швыряя в панорамные стекла горсти колючего снега. Светало медленно и неохотно, словно город после вчерашней субботы отказывался просыпаться. Я, Елена Сергеевна Ветрова, тридцати лет от роду, ведущий разработчик систем кибербезопасности крупного банка, сидела на кухне с чашкой крепкого кофе и наблюдала за тем, как мой муж Максим собирается на свою очередную «судьбоносную встречу»...

Августовская жара две тысячи двадцать пятого года плавила Москву, превращая Садовое кольцо в раскаленную сковороду, но здесь, на территории загородного клуба «Royal Estate» на Рублево-Успенском шоссе, где пятнадцатого августа должна была состояться, пожалуй, самая странная свадьба сезона, царила искусственная прохлада, создаваемая десятками мощных кондиционеров и ледяным напряжением, висевшим в воздухе. Я, Марина Сергеевна Соболева, двадцати шести лет, невеста с безупречной репутацией и сердцем,...