Ариана Мориарти | Автор

Снежная буря пятого февраля две тысячи двадцать шестого года в Москве была похожа на белый шум на старом телевизоре — беспощадная, монотонная и глушащая все звуки снаружи, но, к сожалению, абсолютно бессильная заглушить грохот, который стоял в нашей квартире на Мичуринском проспекте. Звук ломающегося дерева, треск лакированных реек и глухой удар чего-то мягкого о стену — так звучала агония моей семейной жизни, которую мой муж, Егор Валерьевич Белов, тридцати шести лет, решил прекратить самым варварским способом из возможных...

Четвертое февраля две тысячи двадцать шестого года. Вторник. Обычный, ничем не примечательный вторник в Москве, укрытой плотным одеялом из реагентов и мокрого снега. День, который должен был начаться с привычного гудения кофемашины и проверки квартального отчета по логистике, но вместо этого начался с оглушительной, звенящей тишины и запаха пачули, которым вдруг пропиталась наша прихожая. Я, Елена Сергеевна Власова, тридцати двух лет от роду, финансовый директор средней руки, стояла посреди гостиной в своей неизменной пижаме в клетку и смотрела на спину мужа...

Четвертое февраля две тысячи двадцать шестого года. Этот день, казалось, вобрал в себя всю скорбь мира, сконцентрировав ее в старом деревянном доме в поселке Кратово под Москвой. За окнами, покрытыми причудливыми морозными узорами, выл ветер, сгибая верхушки вековых сосен, а внутри пахло ладаном, воском и той сладковатой, удушливой смесью кутьи и корвалола, которая неизменно сопровождает поминки. Я, Полина Андреевна Бельская, двадцати восьми лет, сидела в углу гостиной на старом венском стуле, сжимая...

Февраль в Москве в две тысячи двадцать шестом году выдался таким же серым и безнадежным, как и мои мысли в тот вечер. Четвертое число, среда. За окном шестнадцатого этажа нашего жилищного комплекса «Сердце Столицы» завывал ветер, швыряя в панорамные стекла мокрый снег вперемешку с городской сажей, а я, Полина Викторовна Воронцова, тридцати двух лет, сидела на полу в гостиной, окруженная коробками из-под пиццы, которую я не заказывала, и пыталась понять, в какой именно момент моя жизнь, похожая на идеально выверенную Excel-таблицу, превратилась в хаос...

Февральская вьюга четвертого числа две тысячи двадцать шестого года за окнами нашей квартиры на проспекте Вернадского билась в стекла с такой яростью, словно пыталась вырвать рамы и ворваться внутрь, чтобы заморозить тот ад, который разверзся в моей кухне, но даже московская зима была теплее ледяного взгляда моего мужа Максима, человека, с которым я прожила три года и которого, как мне казалось до сегодняшнего утра, я знала лучше, чем свои пять пальцев. Я, Алина Сергеевна Ветрова, двадцати девяти...