Моменты в словах

— Тысяча? — я переспросила, думая, что ослышалась. — Ты хочешь, чтобы я платила тебе тысячу рублей в час за то, что сижу с внуками? Марина поправила идеально уложенные волосы и вздохнула так, будто объясняла прописную истину маленькому ребёнку. — Мам, ну а ты как думала? У нас рыночные отношения. Ты же не будешь работать бесплатно, и я не буду. Я свои деньги зарабатываю, ты свои. А бабушкина помощь — это уже прошлый век. Я смотрела на свою дочь и не узнавала её. Тридцать лет, успешный менеджер в крупной компании, муж-бизнесмен, двое детей, квартира в центре, машина с водителем...

— Пап, я не понимаю. А мне здесь вообще ничего не будет? Отец даже не поднял головы от бумаг. Сидел за кухонным столом, перебирал какие-то справки, и делал вид, что очень занят. Рядом стояла кружка с остывшим чаем. Мама мыла посуду у окна, и я видела, как у неё дрожат плечи. — Будет, конечно, — буркнул отец. — Ты замуж выйдешь, муж обеспечит. А у брата семья, ему опора нужна. Я посмотрела на брата. Коля сидел напротив, красный как рак, и вертел в руках ключи от машины. Новые. Которые папа купил ему месяц назад...

— Пап, можно я куплю себе новые джинсы? Старые уже совсем протерлись. Он даже не оторвался от телевизора. — Джинсы? Ты вообще знаешь, сколько они стоят? Вон, у соседки дочь из старых штор себе юбку перешила. И ничего, ходит. Экономить надо, дочка. Мне было пятнадцать. Я стояла в дверях, сжимая в руках джинсы, которые мама уже два раза штопала. Колени были белые от ниток, заплатки держались на честном слове. — Но у меня в школе... — Ничего не хочу слышать, — перебил отец. — Я в твоем возрасте вообще донашивал за старшим братом...

– Извинись, Лера. Сейчас же. Каблуки впились в ковёр так, будто проросли корнями. Рука, сжимавшая телефон, онемела. По ту сторону стола Дмитрий Петрович смотрел на меня не как начальник — как дрессировщик на непослушное животное. – Он ждёт в переговорной, – голос у него был ровный, липкий, как сироп. – Контракт на три миллиона евро. Три. Повторить? Я покачала головой. Губы не слушались. – Что случилось в баре, остаётся в баре. Это был нерабочий контекст. А сегодня – рабочий. Клиент Волков пришёл подписывать бумаги...

Его губы были холодными и жёсткими. Она пыталась отстраниться, но его рука впилась в её талию, прижимая к стене, к себе, к этому поцелую, который был больше похож на наказание. Больше на бой. Он оторвался, дыхание горячее на её щеке. — Ты целуешься так, будто ненавидишь меня, — прошептал Алексей, притягивая её ещё ближе, почти болезненно. Она молчала, когда поступали слезы. Ненавидела, да, но не его. Она согласилась на эту свадьбу за месяц. Не из-за денег, хотя семья Алексея была богата. И не из-за любви, по крайней мере, с его стороны...