Моменты

— Он просил меня ничего тебе не говорить до свадьбы, — тихо сказала мать, не поднимая глаз. Лера застыла в прихожей с пакетом мандаринов в одной руке и коробкой пирожных — в другой. — Кто просил? — переспросила она, хотя уже знала ответ. Мать провела ладонью по шали на плечах, словно ей вдруг стало холодно. — Артём. Лера медленно поставила пакет на тумбу. — Мам… что значит — ничего не говорить? О чём? Мать ответила не сразу. Только вздохнула, словно собиралась нырнуть в ледяную воду. — О даче. — Лер, ты где мои ключи от машины видела? — крикнул Артём из комнаты...

— Сергей Николаевич, я вам сейчас очень коротко всё объясню, — сказал Артём, стоя в прихожей с рюкзаком и дорожной сумкой. — Очень коротко и очень понятно. — Да что ты так волнуешься? — хозяин квартиры уже заранее обиженно поджал губы. — Я, между прочим, не первый день на свете живу. У меня таких арендаторов было... — Я верю, — быстро сказал Артём. — Но всё равно. Я уезжаю на три недели. Ключи вам оставляю только на крайний случай. Только если что-то потечёт, замкнёт, задымится, или если вам нужны будут счётчики...

Лена всегда жила так, будто настоящая жизнь начинается не сегодня, а сразу после того, как она еще кое-что доделает. Сначала — после диплома. Потом — после испытательного срока. Потом — после повышения. Потом — когда накопит на первый взнос. Потом — когда закончит ремонт. Потом — когда закроет кредит. А пока, разумеется, не до глупостей. — Лен, в пятницу едем за город, — сказала как-то ее коллега и единственная близкая подруга Полина. — Снимем домик, шашлыки, озеро. Поехали? Лена даже не подняла головы от таблицы...

— Мам, по пунктам, — сказала Лера, держа в одной руке ключи, а в другой — поводок, которым в этот момент никто не пользовался, потому что кота на поводке не выгуливают, но она машинально схватила первое, что лежало у двери. — Первое: Персик. Корм утром и вечером. Не надо ему колбасу. Не надо ему сметану. Не надо ему «чуть-чуть со стола». У него после этого живот. — Господи, Лера, — с достоинством ответила мама, застёгивая пальто, — я двоих детей вырастила. Как-нибудь и кота не уморю. — Вот именно, ты двоих детей вырастила в девяностые, а у Персика чувствительное пищеварение...

— И что теперь? — Денис поставил кружку в раковину так, будто совершал великий мужской подвиг. — Из-за одной невымытой тарелки ты опять будешь делать лицо? Лена медленно повернулась к нему от плиты. На плите убегала гречка, в духовке доходила рыба, в стиральной машинке уже третий час крутились полотенца, а на подоконнике остывал чай, который она заварила себе сорок минут назад и так ни разу не отпила. — Не из-за тарелки, — сказала она. — А из-за того, что я целый вечер кручусь, а ты зашел, поел и пошел лежать...

— Мам, открой! Это я! И не пугайся сразу! — голос свекрови раздался за дверью так бодро, будто она пришла не в семь утра субботы, а как минимум к обеду и по приглашению. Алина, не до конца проснувшаяся после бессонной ночи с температурящим сыном, машинально посмотрела на часы. Семь ноль пять. — Кто там? — хрипло спросил из комнаты Игорь. — Мама твоя, кто же еще, — так же хрипло отозвалась Алина и пошла открывать. На пороге стояла Надежда Петровна — в легком пальто, с идеально уложенными волосами, с пакетом фруктов в одной руке и большой термосумкой в другой...

— Только не вздумай сегодня перед ним раскиснуть, — сказала Вика, поправляя Любе воротник пальто прямо посреди офисного коридора. — И главное, не пиши ему первая. Ни в коем случае. — В смысле не писать? — Люба прижала телефон к груди. — Мы вообще-то вчера поссорились. Я, может, как раз хочу написать. — Вот именно поэтому и не пиши, — Вика понизила голос и оглянулась, хотя в коридоре никого не было. — Мужчина должен бояться тебя потерять. А не знать, что ты у него всегда под рукой. Люба устало прикрыла глаза...

Марина держала в руках конверт так осторожно, будто в нём лежали не деньги, а что-то хрупкое, давно обещанное и потому особенно страшное для счастья. — Ты чего не открываешь? — засмеялась Лена из бухгалтерии. — Считай давай. Мы же не зря всем отделом скидывались. — И от меня там есть, — добавила Вера Павловна, начальница, поправляя очки. — Только смотри, Марин, на себя потрать. Не на дом. Не на детей. И не на кастрюли. — И не на мужа, — хмыкнула Лена. Все засмеялись. Марина тоже улыбнулась, смущённо, почти виновато...

Андрей вошёл на кухню почти на цыпочках — не потому что боялся разбудить, а потому что боялся звука. У отца на кухне любой звук звучал как признание: скрип стула — “я пришёл просить”, стук чашки — “я виноват”. Олег Петрович сидел за столом, как на совещании. Перед ним лежали бумаги, аккуратно подровненные по краю столешницы. Рядом — калькулятор. И чай, который он не пил: чай был здесь не для удовольствия, а для композиции. — Садись, — сказал отец, не поднимая взгляда. — Разговор на пять минут. У него никогда не бывает разговора на пять минут...

— И куда ты понёс термостат? — Лера упёрлась рукой в дверной косяк и посмотрела так, будто Миша пытался вынести из квартиры пианино. Миша застыл в прихожей: одной рукой держал коробку с проводами, другой — белую шайбу умного термостата, третьей бы держал лицо, если бы было чем. — Во-первых, это не термостат, а… — он кашлянул, пытаясь звучать технически, — центральный контроллер климатической системы. Во-вторых, я его забираю. — Конечно, — ласково сказала Лера. — А в-третьих? — В-третьих… будет по-честному...

Стеклянная дверца серванта в кухне дрожала мелкой дрожью — не от сквозняка, не от проезжающих под окнами автобусов, а от голоса Кирилла. — Ты издеваешься?! — он тряс в воздухе небольшой черной коробкой так, будто хотел вытрясти из неё ответ. — Вот ЭТО? Это что вообще? Колонка? Мам, это… это как подарить велосипед без колёс! Марина стояла у раковины и зачем-то снова и снова споласкивала уже чистую чашку. Вода шипела, как будто тоже нервничала. — Кирилл, не ори. Я тебя слышу. — АУ! — он сделал шаг ближе и резко поднял коробку к её лицу...

У Аллы Семёновны утро началось с предательства. Она ещё даже щётку изо рта не вынула — пена на губах, глаза толком не открылись, — как в ванной затрещал телефон. Трель была такая, будто пожарная часть решила устроить концерт. Алла, не вытирая рук, выхватила мобильник из кармана халата. На экране светилось: «Кристиночка ❤️». И Алла сразу всё поняла. Не может человек в семь тридцать утра быть настолько ласковым просто так. Даже родной. Она сплюнула пасту, приглушённо ругнулась и пошла на кухню. На дворе было +32 и обещали +36...