Авторские рассказы | Моменты

Ирина терпела долго. Не потому что мягкая — наоборот. Она была из тех, кто держит всё на плечах, как будто так и надо: счета — она, продукты — она, поездки к родителям — она, «ой, мне некогда» — тоже она. Самое странное было даже не в усталости. Самое странное — в том, что она всё время чувствовала себя виноватой, хотя делала больше всех. С Димой они познакомились на корпоративе ещё пять лет назад. Он тогда был ярким, шумным, умеющим говорить так, что рядом с ним люди будто становились лучше. Он...

Вера сняла чайник с огня и на секунду задержалась у окна. Во дворе возились дворники, под фонарём мерцал мокрый снег, и всё выглядело так спокойно, будто жизнь решила сделать вид, что ничего не меняется. Но Вера знала: когда в доме внезапно становится слишком тихо — это обычно ненадолго. Дверь в комнату бабушки была приоткрыта. Оттуда доносилось бормотание телевизора — новости, которые бабушка Нина Петровна смотрела как молитву: не потому что верила, а потому что привыкла. На кухне, за столом, сидел Максим...

Катя открыла дверь и не сразу вошла — застыла на пороге, будто её сейчас проверят металлоискателем и спросят пароль от жизни. Даша стояла в прихожей в носках разного цвета, с телефоном в руке, и смотрела на Катю так, как смотрят на человека, который только что вышел из леса с козой и философией. — Он мне уже шесть раз звонил, — Даша потрясла телефоном, как погремушкой. — Шесть! С интервалом “вдох-выдох”. “Катя пропала”, “Катя не отвечает”, “Катя наделала глупостей”. И вишенка: “Скажите ей, что мама волнуется”...

— Лер, ну ты чего как чужая? — Дима уже третий раз за вечер листал переписку в телефоне, стараясь не смотреть на жену. — Я же говорю: мама поживёт у нас… две недельки. Ей тяжело одной. Лера не сразу ответила. Она молча собирала со стола крошки, прижимая к себе тарелку так, будто это щит. — Две недельки, — повторила она и поставила тарелку в раковину. — Дима, ты сейчас произнёс это так, как будто речь о пакете картошки. А не о твоей маме. В нашей однушке. С ребёнком. — У нас не однушка, а студия, — поправил он автоматически, будто название могло расширить стены...

— Валентина Сергеевна! Да вы посмотрите, что творится! — Зинаида Петровна, соседка с первого этажа, выскочила прямо на лестничную площадку, придерживая дверь ногой. — К вам курьер! С коробищей! И шары, и пакет… Ой, да у вас дети — золото. Такой сюрприз маме! Валентина Сергеевна на секунду застыла у перил. Пальцы всё ещё щипало от пакета с мукой — утром затеяла пироги, как всегда “для себя”, чтобы не думать. — Курьер? — переспросила она, поправляя на голове платок. — Ко мне? — К вам-к вам! — Зинаида уже улыбалась во всю ширину лица...

— Денис, ну ты же понимаешь… это просто подпись. Ольга Петровна положила на стол папку с документами так, будто ставила шах и мат. Папка была новая, из плотного пластика, с наклейкой “КРЕДИТ. БИЗНЕС”. Лена стояла у плиты и помешивала суп. Сын в комнате бормотал что-то мультикам. На кухне пахло укропом и чужой уверенностью. — “Просто подпись” — это когда открытку на Новый год подписывают, — спокойно сказала Лена, не оборачиваясь. — А это — поручительство. Это когда, если Павел не платит, платить будете мы...

— Дом без тебя пустой, Вер. Ты же сама понимаешь, — сказала тётя Нина так, будто речь шла не о старом деревянном доме на окраине, а о живом существе, которое страдает от одиночества. Она стояла в сенях, уперев руки в бока, и смотрела на Веру так, как смотрят на должника: без злости, но с тихой уверенностью, что сейчас всё будет “как надо”. Вера поставила чемодан на скрипучий пол, вдохнула запах сырости, старой краски и моли — и на секунду ей показалось, что время откатилось лет на пятнадцать. — Тётя Нин, я приехала на три дня...

— Это что? — голос Лены дрогнул, хотя она изо всех сил старалась говорить спокойно. Андрей замер на пороге, так и не сняв куртку. В одной руке — пакет из супермаркета, из которого торчал багет и зелёный лук...

— Катя, ты вообще совесть имеешь?! — в трубке захлёбывался женский голос. — Бабушка ещё не остыла, а ты уже… уже всё оформила за нашей спиной! Катя застыла в прихожей с курткой в руках. Илья, её муж, уже потянулся к ключам, чтобы выйти на работу, но, увидев выражение лица жены, остановился. — Тётя Люда?.. — Катя моргнула. — Что я “оформила”? Я только трубку взяла. — Не делай вид, что не понимаешь! — Людмила Павловна почти визжала. — Ты подписала отказ от наследства, а теперь “не понимаешь”! Ты думаешь, я дура? Катя медленно опустила куртку на пуфик...

На третьем курсе Марина жила в общаге на окраине города — в той, где в лифте всегда пахло котлетами, а по вечерам кто-то обязательно репетировал на гитаре одну и ту же песню. Тот день начался обычно: пары, очередь в столовой, ворчание комендантши. Марина пришла к Лене в комнату — попросить распечатать конспект, потому что у Марины опять «сломался принтер, а точнее, его у неё никогда и не было». — Заходи, — крикнула Лена из-за занавески, где она красила ресницы. — Только осторожно, у нас тут… гостевой состав...

Анна едва успела настроиться на день, когда снова раздался звонок. Она подняла трубку, не успев даже взглянуть на экран, и услышала знакомый голос. — Анна, привет! Я тут подумала... Малыш скоро в садик пойдёт, а мебель в комнате у вас какая-то не очень. Ты же не хочешь, чтобы ребёнок сидел на старом диване? Я вот тебе тут картинки прислала, посмотри, и скажи, как тебе. Там такая кроватка, с мягкими бортиками, чтобы не ушибся. Анна, несмотря на свою усталость после бессонной ночи с маленьким Артёмом, постаралась держать себя в руках...

Вика оплатила маме отпуск — и подписала себе приговор. Потому что Галина Петровна умела превращать любое “спасибо” в “ты должна ещё чуть-чуть”. И делала это так, будто это не просьба, а естественный порядок вещей. — Я тебе сразу скажу, — сказала мама в трубку, когда Вика предложила: “Давай я подарю тебе поездку на море”. — Мне не надо лишь бы куда. Я хочу как люди. — Как люди — это где? — Вика прижала телефон к плечу и одновременно пыталась открыть дверь подъезда, удерживая сумки. — Ну… Турция, — протянула мама...