Моменты

Квартиру они с Костей купили в марте — две комнаты в панельной девятиэтажке, окна на тополя, потолки, до которых Лена доставала шваброй. Сорок один квадратный метр, ради которых она пять лет откладывала премии, отказывалась от отпусков и носила одно и то же пальто три зимы подряд. Это была её победа. Её квадратные метры. И она хотела, чтобы здесь было светло, просто и так, как она нарисовала в своём блокноте за полгода до сделки. Прораба нашли по объявлению. «Виктор Степанович, ремонт под ключ, 30 лет стажа, делаю как себе»...

Дождь начался ещё утром, мелкий и упрямый, и к четырём часам проспект превратился в одно сплошное мокрое зеркало. Марина Сергеевна шла медленно, держа над собой зонт, и думала о том, что в её пятьдесят два года в этом городе почти не осталось мест, с которыми не были бы связаны воспоминания. Она остановилась у витрины маленького кафе — того самого, с тёплым жёлтым светом и запахом корицы, который просачивался даже сквозь стекло. Когда-то они с дочерью забегали сюда после уроков музыки. Марина уже собиралась идти дальше, но взгляд её зацепился за отражение в витрине...

Тамара Николаевна любила тишину так, как другие любят людей. В её квартире на четвёртом этаже каждая вещь знала своё место: книги стояли по алфавиту, чашки — по размеру, тапочки ждали строго у порога. По утрам она пила чай из тонкого фарфора и слушала, как тикают старые настенные часы. Это «тик-так» было самой приятной музыкой в её жизни. Так продолжалось двенадцать лет — с тех пор, как она осталась одна. Покой нарушала соседка снизу. Лена въехала полгода назад вместе с шестилетним сыном. Молодая, громкая, вечно растрёпанная, с пакетами наперевес и телефоном, зажатым между ухом и плечом...

Квартира была идеальной. Я повторял это себе всю дорогу с просмотра домой, пока подписывал договор аренды, пока вёз коробки на третий этаж. Светлая, с высокими потолками, по смешной для этого района цене. Риелтор, правда, слегка замялся, когда я спросил, почему прошлые жильцы съехали через полгода. — Не сошлись с соседями, — сказал он и добавил что-то про «особенный характер дома». Я решил, что это риелторский эвфемизм для «протекает крыша». Я ошибался. Первый стук раздался в 19:04 в пятницу. Я только...

— Ты в черном пойдешь или в сером? — спросила мать, стоя перед шкафом с таким лицом, будто выбирала не платье на поминки, а судьбу. — В черном, наверное. На поминки же, — ответила Лера, не отрывая глаз от телефона. — На поминки, между прочим, к родне. Не на улицу вышла. Там люди будут. — Мам, ну какие люди? Тетю Зину я видела два раза в жизни. Один раз — когда мне было десять, второй — на юбилее у бабушки, и то она меня с Настей перепутала. — Не Зину, а Зинаиду Павловну! — одернула мать. — И вообще, поменьше цинизма...