Момент изменивший всё

Представьте: вы поднимаетесь по трапу, стюард указывает вам на место — и это не кресло. Это кровать. С подушкой, простынёй и шторкой, как в купе ночного экспресса. За иллюминатором — Атлантика, внизу — три километра воды, а вы преспокойно укладываетесь спать. Всё это не фантазия и не привилегия каких-то засекреченных рейсов. Так летали обычные пассажиры в 1940–1950-х годах. Эпоха трансатлантических перелётов на первых больших «Боингах» была устроена совершенно иначе, нежели привычная нам авиация с откидными спинками и борьбой за подлокотник...

В тот год, когда рушилось многое, один человек потерял всё — и именно это его спасло. 1851 год. Александр Герцен — философ, издатель, человек с острым пером и неудобными мыслями — получил из Петербурга недвусмысленный сигнал: вернитесь. Николай I не привык повторять дважды. Герцен ответил отказом. Последствия оказались предсказуемы: его лишили прав, имущество в России арестовали. Царская канцелярия, должно быть, решила, что дело закрыто. Но у Герцена имелись облигации. И был Ротшильд. Джеймс Ротшильд...

Говорят, что в актёрскую профессию приходят по-разному. Одних ведёт страсть, других — случай, третьих — протекция нужного человека в нужный момент. Но был в советском кинематографе один человек, который пришёл в кино, по собственному признанию, «по несчастью». Савелий Крамаров знал об этом с самого начала. Не питал иллюзий, не рассказывал красивых историй о призвании. Когда его спрашивали, как он стал актёром, он отвечал с той особой, чуть грустной прямотой, которая бывает только у людей, давно примирившихся...

Представьте себе такую картину: элегантно оформленные документы с грифом одного из известнейших музеев мира, таинственные ящики с «реликвиями последнего китайского императора» и сумма с девятью нулями. Всё это выглядело безупречно. До тех пор, пока ящики не вскрыли на границе. История начиналась так, как начинаются лучшие мошеннические романы — с громкого имени. Пу И. Последний император Китая, человек, чья судьба сама по себе была авантюрным романом. Его имя обладало магнетизмом, способным заставить любого коллекционера или банкира потерять голову...

Есть вещи, которые Холмс назвал бы «статистической невозможностью». Один раз — случайность. Два — совпадение. Семь — это уже нечто, требующее объяснения. Фране Селак был самым обыкновенным хорватом. Учитель музыки, человек без особых амбиций, без громкого имени. Ничто в его облике не подсказывало бы наблюдательному путешественнику, что перед ним — главный баловень судьбы двадцатого века. Или её главная мишень. Это, знаете ли, зависит от угла зрения. В 1962 году поезд, в котором ехал Селак, сошёл с рельсов и рухнул в реку...