Короткие душевные рассказы

— Прости меня, Валя… пожалуйста... Я зашёл в кухню, и сразу почувствовал запах борща, свежесваренного кофе и старого дерева. Кухня была маленькая, но уютная: клеёнка на столе, на окне стояли баночки с сушёными травами, чайник свистел, когда вода закипала, а старый сервант хранил книги, пожелтевшие журналы и старые фотографии. Валентина стояла у плиты, аккуратно мешая кофе. Я посмотрел на неё, но почти не заметил — привычка видеть рядом человека, не замечая его. «Коль, мне кажется, ты меня не замечаешь», — тихо сказала она...

— Видите ли, времена меняются, но честный труд никогда не теряет ценности... Виктор Петрович Соколов проснулся ранним утром, когда за окном ещё спали дворы и улицы. Пахло влажным асфальтом после ночного дождя, в кухне — свежий черный хлеб и варёная сгущёнка, которую Тамара Николаевна всегда умела приготовить с заботой. Он медленно налил чай в старую чашку с трещиной и сделал первый глоток, ощущая тепло. За окном слышались шаги соседей, лай собаки, скрип калитки. — Доброе утро, Вить, — тихо сказала Тамара Николаевна, ставя перед ним тарелку с блинами...

— Вот раньше люди были как сталь закалённая. Сейчас всё пластмасса... Николай Петрович Золотарёв всегда вставал рано. В 62 года привычка просыпаться на рассвете стала частью его сущности. В маленькой кухне хрущёвки пахло крепким чаем, свежим хлебом и только что сваренной овсянкой. Тамара Ивановна уже хлопотала у плиты, тихо постукивая ложкой по кастрюле, а Андрей, их сын, в спешке сковывал куртку и ворчал на старый чайник, который привычно звякал на плите. — Дед, ну зачем ты всё время что-то чинить берёшься? — ворчал Андрей, размахивая деловыми бумагами...

— Меня зовут Елена, я пришла поздравить… маму. Мне исполнилось семьдесят в тот вечер. Семьдесят… Раньше казалось — это где‑то далеко, у других, у бабушек в платочках на лавочке. А потом однажды просыпаешься, подходишь к зеркалу — и видишь женщину с морщинками у глаз. И думаешь: «Неужели это я прожила эту жизнь?» С самого утра в квартире пахло варёной картошкой, жареными котлетами и мандаринами. Я всегда покупаю мандарины на праздник — даже если не Новый год. Запах детства. Запах времени, когда мы верили, что всё впереди...

— А давай сделаем место, где люди не за товаром стоят, а за теплом приходят... Мороз тогда стоял такой, что воздух звенел. Январь 1987-го. Снег скрипел под валенками, а ресницы слипались от инея. Возле гастронома очередь начиналась от самых дверей и уходила за угол — к остановке, где тяжело вздыхали «Икарусы», выпуская облака сизого дыма. Говорили, что «выбросили» югославские ковры. Настоящие. С оленями. Или с восточным узором — кому как повезёт. Не просто вещь — почти символ того, что жизнь налаживается...