Call Me Ishmael

Если слово “loomings” предвосхищает грядущие события, перекликаясь с последними строчками начальной главы “one grand hooded phantom, like a snow hill in the air”, то имя, данное рассказчику, в самом начале, уже сообщает читателю очень многое. Оно указывает на одиночество и некоторую отрешенность от обычного мира. Перед нами раскрывается мотивация Измаила отправиться в море, завязанная, как ни странно, не на деньгах. Движущих сил, по большому счету две: — стремление побороть хандру, а точнее “drizzly November in my soul”; — исключительный пиетет к морю, основывающийся на размышлениях об особой магической силе, притягивающей человека к водной стихии. Герой не спешит выкладывать перед читателем все карты. Он образован, ему нравится использовать античные аналогии, чтобы завуалированно рассказать о себе. Он был учителем, однако обстоятельства превращения педагога в моряка намеренно не раскрывает, обходясь общими фразами о резкой “трансформации”, перенести которую помог лишь Сенека и стоицизм. (“The transition is a keen one, I assure you, from a schoolmaster to a sailor, and requires a strong decoction of Seneca and the Stoics to enable you to grin and bear it.”). Измаил в буквальном смысле называет учение философа снадобьем, подразумевая, что именно следование этим убеждениям, позволило ему преодолеть свалившиеся на него жизненные тяготы. Обязательно обратите внимание на иллюстрацию к посту. Это восхитительный портрет Измаила, написанный художницей Екатериной Нестеровой.

Библейский персонаж, подаривший рассказчику "Моби Дика" свое имя, был сыном Авраама от египетской наложницы Агари. Изгнанный в пустыню из-за конфликта с младшим братом Исааком, Измаил традиционно ассоциируется с образами изгоев, сирот и скитальцев. Используя это имя в романе, Мелвилл намеренно создает контраст между персонажем книги и библейским героем. Первый жить не может без моря, а второй, напротив, оказывается в месте, лишенном воды. Оба — своего рода изгнанники. Надо сказать, что отзвуки этого образа можно найти и в современности, порой в самых неожиданных местах. Дальним родственником Мелвилла является мультиинструменталист Ричард Холл, увековечивший эти кровные узы своим псевдонимом "Moby". Думая об Измаиле, мне сразу приходит на ум один из относительно недавних его треков, а именно Like a motherless child (буквально -"Словно сирота"). P.S. Иллюстрацией к посту является картина Франсуа-Жозефа Навеза "Агарь и Измаил в пустыне".

Роман начинается с фразы “Call me Ishmael”, что означает “Зови/зовите меня Измаил”. Надо сказать, что в англоязычном пространстве это предложение считается едва ли не самым известным среди фраз, открывающих классические романы. В России имеет схожую популярность хрестоматийная строчка из “Анны Карениной”. Почему первому предложению уделяется такое внимание? Разумеется, не в каждом произведении зачин играет важную роль, однако, во многих случаях открывающая фраза задает тон, приоткрывает завесу не над конкретной сценой, следующей за предложением, а над всей историей вообще.  Рассказчик прямо обращается к читателю, устанавливая с ним доверительный контакт. Мы словно оказывается с Измаилом за одним столом в портовом кабаке, где человек, доселе нам незнакомый, вдруг начинает рассказ, то ли посчитав слушателя достойным своей истории, то ли найдя в беседе с ним какое-то утешение. Само имя “Измаил” отсылает нас к Старому Завету. Тут нужно сделать небольшое лирическое отступление в целях объяснить, почему вообще в “Моби Дике” есть библейские отсылки. Литература США второй половины XIX века характерна своими попытками использовать Библию как связующее звено между отдаляющимися друг от друга областями знания и культуры: эмпирической наукой, философией, искусства, религией и пр. Мелвилл в своих текстах пробовал найти библейским мотивам новое выражение, но не в целях религиозного просвещения, а в попытке поиска моральных ориентиров, которые начали терять привычные очертания в XIX веке.