Мы здесь не одни

Солнце ласково пригревало, пробиваясь сквозь густую листву яблонь в палисаднике. Майя, прищурившись, поливала рассаду помидоров. Как же хорошо было на даче! Тишина, свежий воздух, любимая работа – все складывалось, как по маслу. Дети выросли, разъехались, но приезжали часто, внуки радовали. Муж, Николай Петрович, душа в душу, помогал по хозяйству, вечерами читали книги, пили чай с вареньем. Майя вздохнула с облегчением. Она всегда мечтала о такой жизни – тихой, размеренной, полной любви и заботы...

На Пасху в деревне Никольском было тихо и светло. Весь день звонили колокола, звали людей в храм, а после службы — на кладбище, помянуть усопших. Вереницей шли женщины с белыми платками, с корзинами, в которых лежали куличи, крашеные яйца и букеты живых цветов — нарциссы, тюльпаны, ирисы. Кто-то садился у могилки, молился, кто-то просто стоял молча, поглаживая рукой старый, тёплый от солнца крест. Светлана Егоровна, как всегда, пошла на кладбище рано, после службы. Принесла своей матери охапку едва...

Пасмурным апрельским утром Лидия Николаевна шла на кладбище, сжав в руках полиэтиленовый пакет с губкой, тряпкой и банкой полироли для гранита. Земля ещё не совсем подсохла, и серые тучи нависали над дорожками, словно низкие потолки в хрущёвке. Было прохладно, но не по-весеннему бодро, а как-то тягуче, неловко — как и сама эта поездка. Она не любила ездить на могилу Тамары Ивановны — свекрови. Той не стало уже третий год, но в сердце Лидии до сих пор жило что-то вроде вины, перемешанное с раздражением...

С тех пор как не стало её мамы, Анны Ивановны, прошло уже больше года. Сороковины, полгода, год — всё по порядку, как положено. Панихиду отслужили, на кладбище ездили часто. А легче не становилось. Дом, в котором жила Валентина, казался чужим, хоть и прожила здесь всю взрослую жизнь. Панельная девятиэтажка на окраине, две комнаты, балкон, кухня — всё как у всех. Но раньше, когда мама звонила каждый вечер, даже обыденность имела смысл. А теперь — тишина, как будто из стен кто-то высосал тепло. Поначалу...

— Ты, внученька, про тот дом на Залесной слышала? — как-то спросила меня бабушка, откладывая вязанье и поглядывая в окно, где уже темнело. — А то я тебе расскажу. Только пообещай, что одна туда не пойдёшь. Даже днём. Я молча кивнула, чувствуя, как внутри похолодело. Бабушка рассказывала нечасто, но уж если начинала — значит, дело серьёзное. — Дом там старый был, ещё при моей молодости стоял. Один из самых больших на улице. Красивый, крепкий, с резными ставнями. Только вот никто в нём долго не жил...