Страшные Истории

Коля снова был не один. Это осознание накрыло его ледяной волной, когда за спиной, в кромешной темноте бального зала, чётко и ясно скрипнула половица. Не тихим скрипом стареющего дерева, а громким, влажным, будто на неё наступили. Он замер, прижавшись спиной к холодной, облупленной стене особняка Забродиных. В руке тяжело лежала профессиональная камера, в другой — мощный фонарь, луч которого дрожал, выхватывая из мрака клубы пыли, свисающие с потолка лохмотья некогда алых обоев да осколки разбитой люстры...

Олеся всегда считала, что её комната в старом студенческом общежитии — лучшая. Окно выходило не на шумную улицу, а в тихий, замкнутый двор-колодец, заросший буйным диким виноградом. Прямо напротив, в пяти метрах через эту зеленую чащу, было такое же окно. Окно соседки. Соседку звали Клавдия Семёновна. Олеся знала это от вахтёрши. Старая, слепая, живёт одна. Её окно всегда, в любую погоду и время суток, было затянуто плотными портьерами цвета выцветшего бархата — тёмно-синими, почти чёрными. Они никогда не раздвигались...

Андрей ненавидел этот лифт. Старая кабина с зеркальными стенками, в которых множилось его усталое отражение, двигалась с тоскливым металлическим гулом. Он знал каждый звук: скрип тросов, щелчок проезжаемых этажей, легкий толчок при остановке. Девятиэтажная «хрущёвка» на окраине города была его домом с рождения, и в её расписании, казалось, застыло само время. Смены охранника в торговом центре выматывали, и единственным желанием было добраться до своей квартиры на восьмом этаже, скинуть ботинки и погрузиться в молчаливый покой...

В свой последний рабочий день перед каникулами я нашла в ящике стола ключ. Не музейный, а маленький, алюминиевый, на красной нитке. К нему была привязана записка с моим почерком: «Не бойся повернуть. Ровно в полночь». Я замерла, перечитывая эти пять слов снова и снова. Это был мой почерк — тот самый, с забавным хвостиком у буквы «р». Но я точно не писала эту записку. Я вообще не помнила, чтобы у меня был такой ключ. Он лежал поверх папок с отчётами, холодный и лёгкий, будто вылитый из лунного света...

В «Зале ёлочных игрушек» был один странный экспонат — фигурка ангела с отбитым крылом. И каждый раз в пять вечера, когда солнце било в витраж, его тень на стене была… целой и огромной. Он стоял на отдельной, бархатной подушечке в углу витрины, среди россыпи сверкающих шаров и веселых стеклянных сосулек. Маленький, фарфоровый, не выше ладони. Ангелочек с печальным, детским личиком, в простой одежде, с опущенными глазами. Левое крыло у него было аккуратно отломано почти у самого основания и лежало рядом...