Мистер Н

Мой дед всегда говорил: «Неча на род пенять, коли рожа крива». Я, признаться, думал, что это какая-то деревенская мудрость про смирение и принятие судьбы. Пока собственная рожа не стала похожа на перекошенный пельмень, а жизнь не свернула в такие дебри, где вместо компаса — топор, а вместо карты — чьи-то пожелтевшие зубки в нагрудном кармане. Но давайте по порядку. Потому что история эта — она как хороший самогон. Сначала обжигает, потом согревает, а в конце выворачивает наизнанку всё, что ты знал о реальности. И да, хэппи-энд будет. Почти. С натяжкой. Как у кота, который свалился с девятого этажа, но приземлился в открытый кузов грузовика с песком...

«Сдохни, падла!» Я всадил топор в грудь твари, застрявшей в оконном проеме. Лезвие чавкнуло, войдя во что-то рыхлое, как трухлявый пень. Тварь даже не пискнула. Просто выгнулась дугой, заскребла длинными, похожими на вязальные спицы пальцами по стеклу и рухнула обратно в темноту. Стекло было заляпано черным. В нос шибал запах прелых яблок и гниющей плоти, густой и приторный до тошноты. — Артур, эта херь опять лезет через сарай! — Голос Сереги, моего напарника по этому кошмару, донесся откуда-то из глубины дома, перекрывая нарастающий гул. Гул был похож на стон гигантской виолончели, на которой играл пьяный самоубийца...

Я никогда не думал, что меня будут бить арматурой. Тем более — бабка. Но когда ты висишь вниз головой на высоте четвертого этажа, а ржавый прут со свистом рассекает воздух в миллиметре от твоего уха, мировоззрение меняется стремительно. Оно становится простым и ясным, как лозунг на советской открытке: *«Не сри в подъезде, дурак»*. — Ирод! — взвизгнула бабка и замахнулась снова. Я успел подтянуться, хватаясь за скользкий провод, которым была обмотана моя лодыжка. Прут с мерзким лязгом врезался в кирпичную стену, выбив облако красной пыли. Где-то сверху, с крыши, донесся издевательский смех. Вот как я проводил вечер вторника...