Мистер Н

— Иван Сергеевич, вы точно уверены, что хотите туда войти? Молодой участковый, фамилию которого я забыл мгновенно после представления, переминался с ноги на ногу. Его лицо под капюшоном дождевика было бледным, не по-зимнему, а по-больничному. Он смотрел не на меня, а на покосившуюся калитку, за которой тонул в предрассветной мгле дом. Не дом — каркас. Остов. Чёрный силуэт с пустыми глазницами окон. Я потянул носом сырой, колкий воздух. Пахло промёрзлой землёй, ржавчиной и чем-то ещё. Сладковато-кислым, едва уловимым...

Мой телефон завибрировал в кармане в тот самый момент, когда я вводил последние цифры подтверждения. На экране всплыло сообщение: **«Перевод на сумму 743 890 рублей успешно завершён. Комиссия: 0 руб. Остаток на счете: 118.47 руб.»** Я замер, ощущая, как потный палец соскальзывает с гладкого стекла. Гулкий, безжизненный простор торгового центра внезапно показался мне враждебным. Я стоял у стойки «Кредит-Экспресс», и приклеенный к столешнице пластиковый кактус смотрел на меня единственным чёрным глазком-камеры...

– Ты должен приехать. Сейчас же. Голос в трубке был старым, надтреснутым, но в нем не было паники. Была стальная, холодная решимость. Такая, какая бывает у людей, которые уже перешагнули через свой страх и теперь просто делают то, что должны. – Иван Семёнович, мы с вами договаривались на завтра утром, – ответил я, пытаясь вдеть шнурок в дырку на походном ботинке одной рукой. – У меня сейчас… важное дело. Прибиваю табличку «Не беспокоить» на дверь. Очень кропотливая работа. – Он сегодня ночью почти вышел из стены, – проигнорировал старик мои слова...

**Ночной смотритель** — Ты её видишь? — мой голос прозвучал чужим, сдавленным шепотом, будто горло затянули песчаной проволокой. В ушах стоял звон от полной, давящей тишины, нарушаемой лишь монотонным гудением системного блока под столом. Я не отрывал глаз от монитора. На экране, разбитом на двенадцать серых квадратов, в девятом — вид на длинный коридор третьего этажа — фигура медленно двигалась от окна к лестнице. Невысокая, сгорбленная, в темном, бесформенном балахоне, который мог быть и плащом, и просто сгустком теней...

**ОБИТАТЕЛЬ** — Держи! Тяни, Макс, я не могу долго! Голос Славы, обычно такой уверенный и громкий, сейчас звучал приглушенно, сдавленно, словно его зажимали за горло. Я вгляделся в черную пасть, зиявшую в полу там, где секунду назад была старая доска. Оттуда валил запах — не просто запах пыли и затхлости, а что-то тяжелое, сладковато-гнилостное, как от долго лежавшей в сыром подполье картошки, но с металлическим привкусом ржавчины. Я опустился на колени и протянул руку в темноту. Мои пальцы наткнулись...

Мясо для Ктулху – Она опять говорит про шкаф, – голос в трубке звучал так, будто его владелец пытался шептать и кричать одновременно. – Про тот, что в прихожей. Говорит, что он… дышит. Я прижал телефон к уху плечом, освобождая руки, чтобы запихнуть в рюкзак последнюю банку с солью. Не обычной, а той, что настаивалась на серебряных монетах и полыни. Пахло адски. – И что вы хотите, Сергей Петрович? Чтобы я приехал и убедил ваш шкаф делать дыхательную гимнастику потише? Или чтобы я поговорил с вашей тещей? По телефону, например...

КУКЛЫ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ — Ты что, совсем охренел? — мой голос в темноте прозвучал хрипло и незнакомо, будто принадлежал кому-то другому. — Назад, сейчас же поставь её на место! Марк даже не обернулся. Он стоял спиной ко мне посреди длинного музейного зала, подняв над головой фарфоровую куклу в пышном кринолиновом платье. Его руки, освещённые дрожащим лучом моего фонаря, были неестественно белы, почти как у самой куклы. — Она же смотрит, — прошептал он, и в его шёпоте было что-то детское и в то же время пугающее...

**Дом, который ждал** — Ты точно уверен, что хочешь туда войти? — спросила Лера. Ее голос, обычно звонкий и уверенный, теперь звучал приглушенно. Я не ответил. Просто вставил ржавый ключ в скрипучую скобу замка на ветхой калитке. Металл был ледяным, будто его только что вынули из морозильника, хотя на дворе стоял конец сентября, бабье лето. Ключ провернулся с противным, жирным щелчком, словно что-то сломалось внутри. Не в замке. Глубже. У меня в груди. Калитка, оплетенная мертвым, хрупким как пепел плющом, отворилась с протяжным стоном, который закончился сухим треском...