Мои мысли, ваши ассоциации

Стекло разлетелось на тысячи бриллиантов. Я помню это последнее мгновение перед ударом: мигающий зелёный свет, тень пешехода, резкий поворот руля влево. Потом — вакуум. Тишина, густая и тягучая, как сироп. Очнулся от запаха антисептика. Голова гудела, будто в ней поселился рой пчёл. На потолке мерцала треснутая лампа, за дверью слышались шаги. — Дмитрий Сергеевич? — Медсестра поправляла капельницу, не глядя мне в лицо. — Вас уже можно навестить. Я ожидал маму, коллегу, даже соседа Петровича. Но за порогом стояла она — в помятом тренчкотe, с растрёпанными волосами цвета жжёной карамели...

Иван Павлович тридцать лет учил детей истории. Его кабинет в провинциальной школе пах мелом и старыми книгами. На стене висела карта СССР, а на подоконнике стояла герань в горшке с трещиной. В тот день, как всегда, после звонка ученики быстро разошлись, оставив на партах смятые листки с сочинениями. Последним работу сдал Витя Козлов, мальчик из бедной семьи, который вечно опаздывал на уроки: «История – как пыль в углу. Чем больше её вытираешь, тем больше появляется. Зачем она нужна?» Иван вздохнул...

Когда Катя впервые привела Артёма в дом, Ольга поняла: что-то в нём ей знакомо. Не лицо — оно изменилось. Не голос — он стал ниже, увереннее. Что-то другое. Незаметное, но щемящее. Как будто сквозь его жестикуляцию, взгляд, мимику пробивалась старая фотография из другой жизни. Катя сияла. Эта её улыбка — настоящая, как в детстве, когда она впервые поехала на велосипеде без поддержки. — Мам, познакомься! Артём. Мы вместе уже больше года, но я не спешила — ты же у меня строгая. — Не строгая, а осторожная, — поправила Ольга, протягивая руку...

В доме бабушки Люды всегда пахло корицей и старыми фотографиями. Каждое воскресенье здесь собиралось всё семейство: родители, дяди, тёти, и даже дальняя родня, которая «просто зашла на минуточку». Гостиная, застеленная кружевными салфетками, гудела, как улей. На столе — пироги с капустой, варенье из крыжовника и неизменный самовар, подаренный ещё прадедом-железнодорожником. Но тот вечер стал исключением. Всё началось с невинного тоста дяди Васи: — За мир в семье! — провозгласил он, поднимая рюмку терпкой сливовой наливки...

Анна Львовна входила в офис, как на подиум. Высокие каблуки, прямой силуэт классического костюма цвета мокрого асфальта, шелковая белая блуза, тонкий аромат дорогих духов. Каждое утро она начинала с обзора кабинета: проверить, всё ли на своих местах, выровнять угол ноутбука, поправить ручку в подставке. Но сегодня её встретила неожиданная сцена. В её кресле, развалившись, будто на диване у себя дома, сидел молодой человек. Он был босоног — в носках, с протёртыми кроссовками рядом. Мятая футболка...

1872 год. Начало вражды Провинциальный городок, затерянный среди холмов, жил в ритме, заданном временами года. Весной здесь цвели яблони, зимой застывали реки, а осенью поля Артемия Волкова золотились пшеницей. Его семья обрабатывала эту землю три поколения, пока алчность соседа-помещика Фёдора Громова не перечеркнула их судьбу. Громов, владевший половиной уезда, давно зарился на участок Волковых — плодородный, с родником. Поводом стала пропажа фамильной шкатулки, украденной пьяным приказчиком. Но свидетели, подкупленные серебром, клялись, что видели, как Артемий пробирался в кабинет...

Мастерская Итана была похожа на капсулу времени. Старые тюбики с красками, засохшие ещё в те дни, когда его отец был жив, валялись среди папок с эскизами. Свет из высокого окна падал на мольберт, освещая холст, который он пытался закончить уже третий месяц. Море. Всегда море. Но вместо бирюзовых волн под его кистью возникали мутные разводы, как будто вода смешивалась с пеплом. — Опять не то, — пробормотал Этан, откидывая прядь чёрных волн со лба. Его пальцы дрожали, оставляя на палитре кроваво-красные мазки...

Артем щелкнул будильником в 7:00 утра, как всегда. Через полчаса он уже стоял в лифте небоскреба, в котором находился его офис. Он наблюдал, как цифры этажей мерцают, словно счетчик его жизни. Кофе от коллеги Дмитрия обжигал ладонь, но Артем даже не почувствовал этого — его пальцы машинально стучали по крышке стаканчика, повторяя ритм, которого не было в таблицах Excel. «Стабильность — признак мастерства», — вспомнил он слова отца, разбирая вечером коробки в подвале родительского дома. Пыльный футляр с треснувшей виолончелью заставил его сердце дернуться...

Каждый день Максима начинался с безупречной симфонии рутины: звонок будильника ровно в 7:00, чашка черного кофе без сахара, короткая пробежка через парк «Зарядье» к стеклянному небоскребу, где он пять лет проработал аналитиком. Он любил этот маршрут — аллеи с вековыми дубами, уток у пруда, старушку, продающую семечки у ворот. Рутина была щитом от хаоса, напоминанием, что он владеет каждым моментом своей жизни. До того утра. На скамейке у воды сидел человек в его серой куртке — той самой, с потёртой молнией на кармане...

Галина Петровна постучала в дверь ровно в 11:00, как метроном. В руках — сумка-холодильник, набитая едой, и торт в коробке, перевязанной лентой «для красоты». — Андрюша, держи! — свекровь вручила сыну кастрюлю с борщом, а Марине — тарелку с оладьями. — Это тебе, дорогая. С яблочком, как ты любишь. Марина улыбнулась, скрывая раздражение: она ненавидела оладьи. Но как отказать женщине, которая помнит, как готовила их ещё на дровяной печи? — Спасибо, Галина Петровна, — сказала она, откусывая кусочек...

Семья Глуховых жила в панельной пятиэтажке на окраине Твери. На стене их кухни висел календарь с котёнком, подаренный банком, а на холодильнике магнитики из супермаркета рекламировали акции. Но главной жертвой рекламы стал тринадцатилетний Ваня. — Мам, купи новые кроссовки! — Ваня тыкал в телефон, где блогер в кроссовках кислотного цвета прыгал через радугу. — Они дают +50 к крутости! — Твои кеды ещё целые, — Наталья, мать-одиночка, вытирала руки фартуком с логотипом чипсов. — Стираю каждую неделю...

В уютной квартире с семейными фото на стенах и ароматом имбирного печенья из духовки жили Сергей и Оля. Их жизнь была миксом рутины и маленьких приключений — особенно когда в дело вмешивалось хобби Оли. Она обожала детективные сериалы, а ещё умела печь такие эклеры, что соседи заглядывали в гости без приглашения. Сергей же работал архитектором и терпеливо относился к «расследованиям» жены — от поиска пропавшей пуговицы до анализа, кто съел последний кусок торта. В тот вечер Сергей, вернувшись с...