Мирослава Крафт | Рассказы

Диспетчер позвонила в половину второго ночи. Константин Андреевич Лыков уже спал — точнее, лежал в темноте и смотрел в потолок, потому что жена опять легла на край кровати и дышала так, будто он ей мешает даже спать рядом. Телефон завибрировал. Он взял, вышел на кухню, закрыл дверь. — Прорыв в подвале, Советская восемнадцать. Вас ближайший. — Еду. Он оделся в коридоре, не зажигая света. Нашёл ватник — тот висел на крючке уже семь лет, с тех пор как устроился в аварийку. Ватник пах соляркой и холодным железом...

Светлана пришла в семь сорок пять, как всегда. Встала у поста, сложила руки на животе, посмотрела в коридор туда, где была палата восемь. — Вера Николаевна, — сказала она, когда Вера проходила мимо с лотком. — Он ночью плакал? — Лариса Ивановна ведёт утренний обход, — сказал Вера, не останавливаясь. — Она вам всё скажет. Светлана кивнула. Отошла к окну. Встала там. Вера поставила лоток, расписалась в журнале, перешла к следующему посту. Оглянулась. Светлана всё стояла. Восемь лет на этом отделении — это значит, что ты знаешь, когда кому звонить...

Наряд лежал на капоте «газели» с восьми утра. Сергей Палыч расписался, не читая — как всегда, как двадцать лет подряд. Шариковая ручка оставила жирную линию под его фамилией, и он убрал бумагу во внутренний карман куртки, туда, где всегда носил документы. Пять монтажников ждали у лестниц. Работа на высоте двадцать два метра, башня подстанции на краю поля, ветер с утра боковой, но терпимый. — Грузим, — сказал он. Никита Чуриков, самый молодой из бригады, двадцать шесть лет, поднял страховочную систему последним...

Лена пришла в понедельник в половину восьмого — на сорок минут раньше первого урока. Поставила термос на подоконник, разложила карточки со слогами и стала переставлять парты. Рома Синицын не мог сидеть у окна: любое движение за стеклом выбивало его на час. Не ближе трёх метров к двери: выход должен быть виден, но недостижим. Не рядом с Лёшей Комаровым: тот громко смеялся, а Рома после громкого смеха кричал сам — долго и без слов. Директор сказала ей об этом в пятницу, в три часа дня. Без предупреждения...

Конверт лежал в тумбочке под стопкой бумажных салфеток — белый, плотный, надписан от руки. Нина вытащила его вместе с салфетками и только потом увидела: «Доктору Малинину. Спасибо». Она постояла секунду. Потом убрала конверт на подоконник. Продолжила вытирать тумбочку. Палата номер четыре была последней в её смене. Три предыдущие она убрала за два часа сорок минут — скребла полы, меняла пелёнки на кроватях, выносила судна и пакеты с памперсами, которые молодые папы приносили охапками и складывали куда попало...