Миранальда

великодушно уступив солнцу несколько драгоценных минут перед закатом. Оно, словно прощаясь, озарило горизонт ослепительными малиновыми и бархатно-красными всполохами, которые поджигали края тяжёлых, отступающих туч. Не все тучи ещё покинули небосвод; несколько отставших, заплутавших пушистиков неспешно плыли в вышине, будто устав после дневного грозового «армагеддона». Вечером два безгранично любящих друг друга человечка сидели в промытой до хрустальта беседке. С тайги веяло свежей, колкой прохладой, и бабушка разожгла камин привычным, мгновенным способом — силой спокойной мысли, изменив реальность одним лишь ясным, тёплым образом пламени...

оглушительный шум ливня за окном. Усиливающиеся, бесчисленные потоки тяжелых капель, обрушивавшихся на тайгу, сливались в глухой, непрерывный, нарастающий гул, совсем не похожий на привычный городской шум дождя. Открыв сонные, затуманенные грёзами глаза, девочка в первые секунды не могла понять, что происходит. Но остатки сна быстро развеялись, и она, сидя на кровати, стала наблюдать за сплошной, непроглядной стеной ливня, скрывшей за собой и реку, и тайгу. Ровные, свинцово-серые потоки, низвергавшиеся с небес, через огромное окно смотрелись одновременно завораживающе и жутковато...

праздничный хоровод вокруг новых цветов немного утих, к фантазику-Ра неслышно, словно тень, подкралась тихоня Ли. Она посмотрела на него своими большими, доверчивыми глазами и тихо, почти шёпотом, спросила: — Ра, а как же ты сумел? Вырастить живые цветы, да ещё и похожие на нас? Если бы ты их нарисовал красками или вылепил из глины — это одно. Трудно, конечно, нужен талант, но возможно. А тут... живые! Как это возможно? Ра смущённо потупил взгляд, перебирая лапками, и начал свой рассказ, такой же честный и простой, как он сам...

и залила ночную тайгу своим мягким, приглушённым, загадочным светом. Мириады ярких, мерцающих звёзд усыпали бархатный небосвод, переливаясь голубыми и красновато-синими оттенками. Из панорамного окна, словно из волшебного портала, виднелась тёмно-серебристая лента спящей реки. Бабушка, заботливо и нежно, укрыла засыпающую Миранальду лёгким, пуховым одеялом, села на край кровати, погладила внучку своей тёплой, исчерченной жизненным опытом рукой, улыбнулась мудрой, понимающей улыбкой и тихо спросила:...

Снова распахиваются перед тобой резные, светящиеся тёплым светом ворота в удивительный, ни на что не похожий мир — мир девочки по имени Миранальда. Помнишь, как ты впервые переступил порог её сказки? Как вместе с ней учился различать шепот цветов и танцующие ауры деревьев? Как впервые встретил забавных, трогательных фантазиков, что рождаются из чистой детской веры в чудо? Если ты держишь в руках эту книгу — значит, первое путешествие оставило в твоём сердце тёплую, светлую искорку. И она не погасла, а лишь ждала своего часа, чтобы разгореться вновь...

словно облачко, одеяло, Миранальда легко спрыгнула с кровати и, словно маленький солнечный зайчик, сбежала по скрипучим ступенькам на первый этаж. Бабушки на кухне не оказалось. Она быстро нашла её в одной из ажурных, белоснежных беседок, подбежала и крепко-крепко прижалась к ней, обвив её своими тоненькими, нежными ручонками. Бабушка, улыбнувшись своей лучистой, доброй улыбкой, погладила внучку по растрёпанным за день волосикам. — Ну что, моя неутомимая путешественница, выспалась? — произнесла она ласково, и голос её звучал, как тёплый летний ветерок...

на самом берегу Оби, на тех самых гладких, отполированных водой и солнцем камнях, где они с бабушкой сидели утром. Она сидела, подставив лицо щедрым, почти знойным лучам солнца, которые согревали всё вокруг до самой глубины души, и лишь от прохладной, неспешной воды веяло свежей, кристальной прохладой. Девочка сидела, завороженно и безмолвно, наблюдая за облачком реки, любуясь гармоничными, плавными переливами его цветовых оттенков — от небесно-голубого и светлой бирюзы до глубокого, насыщенного тёмно-синего, словно вода в самой глубине омута...

бабушка к внучке своим мелодичным, певучим голосом, — то пойдём, осмотрим наше скромное хозяйство — грядки, теплицы, и в баньку заглянем. А вечерком я тебя как следует попарю, смоем все следы городской суеты, чтобы душа совсем очистилась. Миранальда после утренней прогулки была, словно заряженный солнечный зайчик, полна неукротимой энергии и живого, детского любопытства. Ей самой не терпелось поскорее увидеть, что изменилось за долгую зиму в бабушкиных ухоженных, сказочных владениях. Всё, что было до бани, она уже знала вдоль и поперёк...

погружённого вглубь себя взгляда от величественной реки, проговорила тихим, нежным голоском, в котором звенела вся глубина её детского удивления: — Бабушка, а почему цветное облачко у деревьев, травы, реки почти всегда из одних и тех же, спокойных цветов и светится так же ровно, а у людей... у всех по-разному? Оно переливается всеми цветами радуги, и меняется так быстро-быстро, словно мысль? — Солнышко моё, — ласково, словно солнечный луч, проговорила бабушка, смотря на внучку добрыми, всепонимающими глазами...

свой путь к реке. Усадьба от Оби находилась совсем близко, в прямой видимости, и дойти до неё можно было буквально за несколько минут. Но баба Катя привыкла идти медленно, внемлюще, словно впитывая каждую крупицу волшебства, что таилось в окружающей природе. Она глубоко, с наслаждением вдыхала свежий, хвойно-травяной воздух тайги, и по пути неизменно общалась с местными обитателями, подмечая малейшие изменения в жизни леса. Для неё не существовало большой разницы между людьми, зверями, деревьями или цветами...

— ласково проговорила баба Катя, оглядывая бескрайние, дышащие умиротворением просторы. — Мы с тобой сходим к речке, полюбуемся здешними красотами. И... поговорим с природой. — А как с ней можно разговаривать, бабушка? — с детским скепсисом поинтересовалась Миранальда. — Она же не умеет говорить по-человечески. — Ты права, моё солнышко, в прямом смысле, человеческим голосом, не получится, — с лёгкой улыбкой согласилась бабушка. — Даже люди говорят на сотнях разных языках и не всегда понимают друг друга...

Выпрыгнув из-под тёплого, пушистого одеяла, Миранальда, словно маленький солнечный зайчик, подлетела к панорамному окну, через которое широкими потоками лились яркие, золотистые и такие греющие лучи утреннего солнца. Она прилипла к прохладному стеклу и стала с восторгом разглядывать плывущие, как белоснежные корабли, редкие облака, далёкую, серебристую ленту реки и волнующие, колышущиеся от ласкового летнего ветерка, изумрудные верхушки сосен и елей. От этой картины захватывало дух! На эту величавую, бескрайнюю красоту можно было смотреть, не отрываясь, целую вечность...