Миралина

В женской раздевалке оказалось просторно и безлюдно. Всё было новеньким и блестящим: пластмассовые скамьи, яркие потолочные лампы. Кира боялась сесть на эту чистенькую скамью и достать старые кроссовки и вылинявшую футболку. Спортивный прикид всегда казался необязательным для оценки и осуждения, но теперь вдруг за него стало стыдно. До городских соревнований по прыжкам в длину оставался ещё час. Она и незнакомая девочка осторожно переоделись, не глядя друг на друга. Потом соседка уткнулась в телефон, а Кира ушла исследовать центр спорта. Она побродила по коридорам, нашла, где находятся туалеты — это было первое, что она искала в любом новом месте...

Кира не верила в подсчёт овец. Для того чтобы заснуть, в своих мыслях она готовила салат. Вот она прижимает к деревянной доске огурец, чувствует под рукой его холод и неровности. Острым ножом отрезает кружок толщиной ровно два миллиметра. Сочится влага, в нос ударяет запах свежести. Нож бодро идёт по огурцу. «Хрусть!» — отрезан еще один ломтик. И тут же раздаётся «Бум!» — нож стучит о доску. «Хрусть! Бум!» Кира провалилась в сон. «Хрусть… Бум…» — Дзынь! — раздалось с прикроватной тумбочки. Кира вздрогнула и спросонья взяла телефон. Сообщение в мессенджере от незнакомого абонента: «Перестань мне махать»...

Бортовой журнал китобойного судна Фьортен, 1897 г. Набрали мы двадцать человек, для похода за гренландским китом, прямо скажем, не густо, ну да выбирать не приходится. Трое человек подоспели с Чукотского полуострова на другом судне, шедшем в сторону Шпицбергена, а остальных насобирали среди своих, двое и вовсе из храхайцев — местного племени. Слышу, что проверяют вельботы, значит, скоро будем отправляться в сторону Чукотского моря и Берингова пролива. Наши дни Ника Какой нудный моросящий дождь. Из окна её комнаты было видно небо и скалы, немножко бушующего моря. Савелий бы сейчас рассказал, что это за облака, которые застилают всё небо...