Milaya Mila

После тридцати пяти женщина просыпается с новым ощущением. Время больше не твой союзник. Оно тихо посмеивается в углу спальни пока ты смотришь на себя в зеркало и думаешь где блядь все мужчины. Раньше можно было просто жить. Теперь каждый выход из дома превращается в тихую миссию. Ты ходишь на йогу. Там сорок женщин и один мужик который пришел после развода и смотрит на всех как на потенциальных следователей. Ты записываешься на курсы рисунка. А там еще сорок женщин которые тоже ищут. Получается не творческая мастерская...

Заяц потерял тень аккурат между вторым и третьим кустом, хотя вообще-то собирался потерять только одну морковку. Тень почему-то решила остаться и внезапно стать самостоятельной, а лесу пришлось с этим смириться. Заяц прыгнул вперёд. Морковка выпрыгнула из лап, обиделась и укатилась. Тень осталась лежать позади и даже не пошевелилась. Лежала под кустом как растянутая чёрная тряпка и делала вид, что это её лес пригрел, а не наоборот. Заяц остановился так резко, что уши догнали его только с третьей попытки...

У Поросёнка на щеке чесалось так, будто там сидел вопрос и стучал ложечкой по тарелке. Поросёнок третьим кружком обводил на столе невидимую крошку, хвост у него закрутился так узко, что туда уже не пролезала ни одна смелая мысль. Лис тем временем двигал к себе кружку какао все ближе и ближе, делая вид, что проверяет температуру стола, а уши у него подрумянивались, как два маленьких стеснительных блинчика. Хорошо бы узнать, как с девушками разговаривать не только про контрольные, а про всякую сердечностеснительность...

Лёха сидел перед ноутбуком четвёртый час. На экране светилось окно переписки. Курсор в пустом поле сообщения моргал, как кардиомонитор пациента, который формально жив, но сам об этом уже не в курсе. За четыре часа Лёха набрал и стёр слово привет сорок семь раз. Один раз дошёл до приве и ощутил, как немеет левая рука. Другой раз случайно ткнул Enter на пустом сообщении и едва не скончался в кресле от инфаркта совести. На кухне сосед Валера третий день беседовал с кактусом по имени Григорий. Кактус, похоже, отвечал...

Под шкафом тихо хрустнуло, и пацан зачем то сделал вид, что не слышал. Тётя Галя тоже не повернула головы, только чуть сильнее прижала к боку половник, будто тот мог чем то защитить. Потом из темноты выкатилось что то белое, круглое и подозрительно чистое. Все замолчали. Это оказалась не кость и не глаз, а всего лишь варёное яйцо, которое почему то выглядело так, будто его уже давно ждали и даже успели по нему соскучиться. Повар кашлянул в кулак, как человек, который вот сейчас обязан сказать что то успокаивающее, но сам в это не верит...