Михалыч рассказывает

Химический запах лака для волос сильной фиксации вытеснил из комнаты весь кислород. Он оседал на губах горькой пленкой, забивался в носоглотку и заставлял глаза слезиться. Ксения сидела на жестком пуфике перед зеркалом, до хруста сжав пальцами подлокотники. Над ней, тяжело и шумно дыша через нос, нависала тучная женщина с пуховкой в руках. — Нина Ивановна, — голос Ксении дрогнул, когда чужие грубые пальцы неприятно потянули ее за веко. — Я просила мастера не использовать накладные ресницы. Мы же обсуждали...

— Закройся! Как же ты достал скрипеть над ухом! — голос Игоря сорвался на визгливую, нервную ноту. Рука сына взметнулась смазанной тенью. Тяжелое, глухое движение пришлось прямо в левую скулу. Степан Ильич не успел даже поднять руки. В голове загудело, перед глазами возникла белая вспышка, и пожилой мужчина отлетел к кухонной мойке. Бедро пришлось о металлическую кромку столешницы. Старые очки в потертой роговой оправе слетели с переносицы, жалобно звякнув о линолеум, и разлетелись на два неровных осколка...

— И ты считаешь нормальным, что я должен выпрашивать у собственной жены деньги на развитие дела? — голос Ромы доносился из кухни, сопровождаясь раздраженным звяканьем чайной ложки о фаянс. — Я мыслю масштабами экосистем. А ты мне опять про коммуналку. Даша стянула сапоги, стараясь не наступать в мутную лужицу подтаявшего снега у порога. Мокрая шерсть пальто неприятно холодила шею. В прихожей тускло мигала перегоревшая лампочка, которую Рома обещал заменить еще в октябре. Сейчас был конец февраля...

Тяжелая входная дверь щелкнула заглавным замком. Следом провернулся нижний, отрезая нас от внешнего мира. Мой сын Роман и его жена Инна уехали на престижный горный курорт на две недели. В просторном коридоре все еще висел тяжелый аромат ее парфюма с нотками ванили и сырой шерсти от брошенного на пуфик шарфа. Мой восьмилетний внук Матвей стоял у зеркала. Он не произносил ни звука ровно три года. Специалисты объясняли это тем, что ребенок решил замолчать после того вечера, когда моя жена Надежда оступилась на верхней террасе...

Денис медленно провел большим пальцем по гладкой поверхности бархатной коробочки, спрятанной в кармане вельветовой куртки. В ресторане приглушенно играл саксофон. На столе остывали медальоны из телятины. Инна сидела напротив. Ее длинные пальцы с идеальным маникюром безостановочно листали линейки в телефоне. Экран отбрасывал холодный свет на ее скулы. Девушка изредка поднимала глаза, скользила взглядом по потертому воротнику Дениса и снова утыкалась в переписку. — Инна, отложи телефон на минуту, — мужчина достал коробочку и поставил ее прямо на белоснежную скатерть...

Праздничный торт с шестью свечками уже начал таять, когда обстановка в просторной столовой загородного дома стала крайне тяжелой. Рита сидела, крепко сжав край накрахмаленной салфетки. Напротив нее, вальяжно откинувшись на спинку стула, смеялась Инна — дочь партнера по бизнесу. Она то и дело поправляла идеальную укладку и бросала многозначительные взгляды на Дениса. А Денис, законный муж Риты, делал вид, что невероятно увлечен выбором канапе. Шестилетие маленького Максима, ради которого все собрались, давно отошло на второй план...

Роман брезгливо смахнул невидимую пылинку с рукава дорогого пиджака. Он стоял посреди просторной гостиной, небрежно опираясь на спинку итальянского дивана, который они с Верой выбирали вместе всего год назад. Вера молча застегивала куртку на семилетней Даше. Пальцы не слушались, пуговица никак не хотела пролезать в тугую петлю. Девочка тихо шмыгала носом, испуганно поглядывая на отца. — «Собирайте вещи, я нашел другую!» — заявил муж, заметив, что Вера слишком долго возится в прихожей. — Ключи оставишь на тумбочке...

Студенческий гул оборвался резко, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Двести первокурсников замерли, наблюдая, как завкафедрой прикладной механики надвигается на первую парту. Руслан Игоревич оперся руками о край стола и навис над сутулым студентом. — Вы издеваетесь, Вадим? — голос профессора звучал тихо, но разносился по всей лекционной аудитории. — Вы приносите мне курсовую, где половина расчетов взята из сети, и надеетесь, что я поставлю зачет? Ваше место на стройке. Раствор мешать. Парень сильно покраснел, судорожно сминая край потертой толстовки...

Металл противно лязгнул, а затем раздался протяжный, царапающий звук. Кто-то с силой загонял толстую монтировку в щель между дверным полотном и косяком. Я стояла в темной прихожей своей квартиры, босиком на прохладном ламинате. Дыхание перехватило. На светящемся экране смартфона, куда транслировалась картинка со скрытой камеры, четко виднелись три знакомые фигуры. По ту сторону тяжело пыхтел Игорь — старший брат моего мужа. — Давай, наваливайся всем весом! — доносился из подъезда визгливый, срывающийся голос Тамары Ильиничны...

Декабрьский лед хрустел под тяжелой обувью Григория Матвеевича. Владелец крупной сети автосалонов привык шагать по жизни именно так — громко, тяжело, не считаясь с интересами других людей. Я сидела на открытой веранде их загородного дома, кутаясь в колючую шерстяную накидку. С реки тянуло промозглой сыростью. Моя Ульяна, ежась от холода в тонком кардигане, суетилась у длинного деревянного стола. Она убирала пустые тарелки из-под мяса, пододвигала чистые приборы мужу Станиславу и то и дело заглядывала свекру в глаза — пыталась угадать настроение...

Бронзовые часы в прихожей пробили девять вечера, когда тяжелый чемодан Дарьи с глухим стуком опустился на скрипучий паркет. В просторной квартире на Петроградской стороне пахло старой бумагой, мастикой и нафталином. Илья виновато переминался с ноги на ногу. Их собственная квартира в новостройке застряла на этапе приемки: застройщик сдвинул сроки на три месяца. Жить на съемной, когда каждый рубль отложен на ремонт, было нерационально. Тамара Георгиевна, мать Ильи, сама предложила им перекантоваться у нее...

Запах сухой травы въедался в волосы и неприятно щекотал ноздри. Инна сидела на старом клетчатом диване и мысленно ругала себя за то, что вообще согласилась на эту поездку. Пожилая женщина по имени Таисия не смотрела ни на хрустальные шары, ни на кофейную гущу. Она просто перебирала потертую колоду карт, изредка бросая на гостью внимательные, цепкие взгляды из-под седых бровей. — Вы напрасно тратите мое и свое время, — Инна застегнула пуговицу на кардигане, собираясь встать. — У нас через неделю регистрация...