Михалыч рассказывает

Раскаленный асфальт плавился под шинами, издавая густой запах разогретой смолы. Ксения мерно крутила педали мятного велосипеда, стараясь держаться самого края обочины. Она намеренно свернула на эту объездную трассу. В хлопковом платье, холщовых кедах и соломенной шляпке она ничем не отличалась от сотен дачниц, которые каждые выходные едут в пригород. Никто в этом забытом богом районе не знал её в лицо. И уж тем более никто не догадывался, что эта хрупкая девушка возглавляет областное управление собственной безопасности...

Влажная грязная тряпка с неприятным звуком приземлилась прямо на носки старых, поношенных кед. По свежевыкрашенному покрытию спортивного зала пробежала волна торопливых перешептываний, а затем стало абсолютно тихо. Только старые люминесцентные лампы под высоким потолком издавали монотонное гудение. Множество старшеклассников выстроились плотным кольцом, ожидая развязки. Скрип дорогой подошвы нарушил тишину. — Встала на колени и вытерла! Живо! — голос Глеба Соболева эхом отразился от светлых стен...

Макар сбросил с плеча тяжелую брезентовую сумку на подмерзшую землю. Под подошвами рабочих ботинок глухо хрустнул гравий. Поселок Заречный встречал его промозглым ноябрьским ветром и запахом дыма от печек. Полтора года на буровых вышках севера научили его ценить тишину, но эта тишина во дворе родного дома ему сразу не понравилась. Калитка висела криво, нижняя петля была вывернута с куском гнилой древесины. Макар нахмурился. Его мать, Антонина Васильевна, всегда следила за хозяйством дотошно. У нее даже старые грабли стояли по стойке смирно...

Антон стоял перед огромным зеркалом в просторной спальне и раздраженно поправлял воротник свежей рубашки. Ткань неприятно натирала шею. Из кухни доносился монотонный гул кофемолки и аромат подрумяненного хлеба. Антон бросил взгляд на наручные часы — пора было выезжать в офис, вечером предстоял важнейший прием. Его строительная компания «Строй-Вектор» получала престижную отраслевую премию. Он спустился на первый этаж. Яна сидела за кухонным островом из светлого дерева и перелистывала ленту новостей в телефоне...

Праздничный торт с шестью свечками уже начал таять, когда обстановка в просторной столовой загородного дома стала крайне тяжелой. Рита сидела, крепко сжав край накрахмаленной салфетки. Напротив нее, вальяжно откинувшись на спинку стула, смеялась Инна — дочь партнера по бизнесу. Она то и дело поправляла идеальную укладку и бросала многозначительные взгляды на Дениса. А Денис, законный муж Риты, делал вид, что невероятно увлечен выбором канапе. Шестилетие маленького Максима, ради которого все собрались, давно отошло на второй план...

Роман брезгливо смахнул невидимую пылинку с рукава дорогого пиджака. Он стоял посреди просторной гостиной, небрежно опираясь на спинку итальянского дивана, который они с Верой выбирали вместе всего год назад. Вера молча застегивала куртку на семилетней Даше. Пальцы не слушались, пуговица никак не хотела пролезать в тугую петлю. Девочка тихо шмыгала носом, испуганно поглядывая на отца. — «Собирайте вещи, я нашел другую!» — заявил муж, заметив, что Вера слишком долго возится в прихожей. — Ключи оставишь на тумбочке...

Студенческий гул оборвался резко, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Двести первокурсников замерли, наблюдая, как завкафедрой прикладной механики надвигается на первую парту. Руслан Игоревич оперся руками о край стола и навис над сутулым студентом. — Вы издеваетесь, Вадим? — голос профессора звучал тихо, но разносился по всей лекционной аудитории. — Вы приносите мне курсовую, где половина расчетов взята из сети, и надеетесь, что я поставлю зачет? Ваше место на стройке. Раствор мешать. Парень сильно покраснел, судорожно сминая край потертой толстовки...

Металл противно лязгнул, а затем раздался протяжный, царапающий звук. Кто-то с силой загонял толстую монтировку в щель между дверным полотном и косяком. Я стояла в темной прихожей своей квартиры, босиком на прохладном ламинате. Дыхание перехватило. На светящемся экране смартфона, куда транслировалась картинка со скрытой камеры, четко виднелись три знакомые фигуры. По ту сторону тяжело пыхтел Игорь — старший брат моего мужа. — Давай, наваливайся всем весом! — доносился из подъезда визгливый, срывающийся голос Тамары Ильиничны...

Декабрьский лед хрустел под тяжелой обувью Григория Матвеевича. Владелец крупной сети автосалонов привык шагать по жизни именно так — громко, тяжело, не считаясь с интересами других людей. Я сидела на открытой веранде их загородного дома, кутаясь в колючую шерстяную накидку. С реки тянуло промозглой сыростью. Моя Ульяна, ежась от холода в тонком кардигане, суетилась у длинного деревянного стола. Она убирала пустые тарелки из-под мяса, пододвигала чистые приборы мужу Станиславу и то и дело заглядывала свекру в глаза — пыталась угадать настроение...

Бронзовые часы в прихожей пробили девять вечера, когда тяжелый чемодан Дарьи с глухим стуком опустился на скрипучий паркет. В просторной квартире на Петроградской стороне пахло старой бумагой, мастикой и нафталином. Илья виновато переминался с ноги на ногу. Их собственная квартира в новостройке застряла на этапе приемки: застройщик сдвинул сроки на три месяца. Жить на съемной, когда каждый рубль отложен на ремонт, было нерационально. Тамара Георгиевна, мать Ильи, сама предложила им перекантоваться у нее...

Запах сухой травы въедался в волосы и неприятно щекотал ноздри. Инна сидела на старом клетчатом диване и мысленно ругала себя за то, что вообще согласилась на эту поездку. Пожилая женщина по имени Таисия не смотрела ни на хрустальные шары, ни на кофейную гущу. Она просто перебирала потертую колоду карт, изредка бросая на гостью внимательные, цепкие взгляды из-под седых бровей. — Вы напрасно тратите мое и свое время, — Инна застегнула пуговицу на кардигане, собираясь встать. — У нас через неделю регистрация...

Стук дешевого пластикового чемодана о дверной косяк гулким эхом разнесся по прихожей. Антонина пыталась застегнуть непослушную молнию, но пальцы дрожали и соскальзывали с собачки. В коридоре стоял тяжелый дух подгоревшего обеда и лавандового мыла — этот неприятный набор она возненавидела за два года жизни под одной крышей со свекровью. — И полотенца кухонные оставь, я их сама на ярмарке брала, — голос Риммы Эдуардовны звучал сухо и расчетливо. — Не хватало еще, чтобы ты мое имущество по чужим углам раскладывала...