Накипело!

Кофе окончательно остыл, покрывшись тонкой, переливающейся на свету пленкой. Роман сидел за кухонным островом, бесцельно глядя на пустую фарфоровую чашку на другой стороне стола. Еще вчера вечером там сидела Соня. На стеклянной полке в ванной больше не стояли ее уходовые средства с ароматом лаванды и бергамота. Исчез пушистый бежевый халат с крючка. Воздух в огромной, дизайнерски обставленной квартире казался неестественно тяжелым, словно перед сильной грозой. — Пап… а Соня где? — шестилетний Матвей стоял на пороге кухни...

Лом ударился о деревянный пол. Игнат остановился в дверном проеме. Свет от керосиновой лампы падал на Лидию Андреевну. Она сидела на матрасе, подтянув колени к груди. В правой руке она держала раскроечный нож. Лезвие смотрело на смотрителя. Рука дрожала, но хватка была жесткой. Игнат стер пот со лба тыльной стороной ладони. — Положи нож, — сказал он. — Я не трону. Лидия Андреевна не двигалась. Мышцы спины и шеи свело от долгого сидения на морозе. Пальцы онемели. Игнат перешагнул через сломанный косяк...

Дворники кроссовера с глухим скрежетом смахивали воду из лобового стекла. Маргарита сиделка на парковке в аптеке. Она опустила боковое стекло. В салон проник запах мокрого асфальта и выхлопных газов. Маргарита разблокировала экран смартфона и взяла номер главврача центральной клиники. Виктор Михайлович ответил после пятого гудка. Голос звучит хрипло: — Слушаю, Маргарита. — Виктор Михайлович. Мне нужна ваша помощь. Возьмите из сейфа ординаторский резервный набор для нейрореанимации и портативный биохимический анализатор...

Бледный, холодный свет от экрана смартфона выхватывал из темноты переносицу Антона. Дыхание у него было неровным, он стоял босиком посреди прихожей. Его пальцы торопливо били по стеклу. 1... 4... 0... 8. Ошибка. Он выругался вполголоса и ввел новую комбинацию. Пытался подобрать пароль от моего банковского приложения. Я стояла в двух метрах от него, в тени детской комнаты, крепко прижимая к плечу спящего Тёмку. Муж нас не замечал. Он слишком спешил. Спешил забрать деньги у собственного двухмесячного сына, пока я, как он думал, крепко сплю после тяжелого дня...

Телефон звякнул на столешнице, покрытой тонким слоем муки. Света как раз готовила начинку для пирога. По кухне разносился аппетитный дух домашней выпечки. Она стряхнула липкие крошки, вытерла руки о полотенце и коснулась экрана. Сообщение было от Максима. Того самого человека, которого она вычеркнула из своей жизни еще полгода назад. «Завтра в девятнадцать ноль-ноль приду с людьми. Буду показывать свою долю. Советую убрать свои вещи из большой комнаты, чтобы не мешали. И не надумай не открывать, ключи у меня есть»...

Мы дружим с Настей с шестого класса. Знаете, когда столько лет вместе, человек уже воспринимается как родственник. Ты просто не ждешь от него подвоха. Был у нас, правда, перерыв в общении. В юности мы года два вообще не пересекались. Она тогда связалась с очень плохой компанией, гулянки какие-то постоянные начались. Я просто не хотела в это лезть и тихо отошла в сторону. Потом она вышла замуж, родила. Вроде бы взялась за ум, остепенилась. Мы снова наладили общение, я к ней в гости часто заходила...

Лидия Андреевна с усилием протащила толстую вощеную нить сквозь плотное сложение жесткой воловьей кожи. Металлическая рукоять сапожного шила привычно упиралась в мозоль на ладони. Женщина чуть прищурилась, проверяя натяжение стежка. Реставрация старинного кофра не терпела суеты. Ей шел шестьдесят девятый год. Суставы иногда ныли на смену погоды, но руки сохранили твердость. Просторная комната петербургской квартиры, доставшейся ей от отца, давно превратилась в полноценную мастерскую. Вдоль стен высились стеллажи с рулонами кожи, латунными пряжками, мотками строп и тяжелыми прессами...

Смена длилась пятнадцать часов. Маргарита стянула шапочку, бросила ее в корзину для вещей и прислонилась лбом к прохладной кафельной стене ординаторской. Очередной пациент — золотистый ретривер, попавший в беду по недосмотру хозяев, — мирно спал в стационаре, его жизни больше ничто не угрожало. Рита была не просто отличным специалистом, она являлась единственной наследницей сети премиальных ветеринарных центров «Вет-Альянс». Эту империю ее мать, Светлана Игоревна, выстроила с нуля. В конце девяностых Светлана лично мыла полы в арендованном подвале и выхаживала брошенных дворняг...

Химический запах лака для волос сильной фиксации вытеснил из комнаты весь кислород. Он оседал на губах горькой пленкой, забивался в носоглотку и заставлял глаза слезиться. Ксения сидела на жестком пуфике перед зеркалом, до хруста сжав пальцами подлокотники. Над ней, тяжело и шумно дыша через нос, нависала тучная женщина с пуховкой в руках. — Нина Ивановна, — голос Ксении дрогнул, когда чужие грубые пальцы неприятно потянули ее за веко. — Я просила мастера не использовать накладные ресницы. Мы же обсуждали...

— Закройся! Как же ты достал скрипеть над ухом! — голос Игоря сорвался на визгливую, нервную ноту. Рука сына взметнулась смазанной тенью. Тяжелое, глухое движение пришлось прямо в левую скулу. Степан Ильич не успел даже поднять руки. В голове загудело, перед глазами возникла белая вспышка, и пожилой мужчина отлетел к кухонной мойке. Бедро пришлось о металлическую кромку столешницы. Старые очки в потертой роговой оправе слетели с переносицы, жалобно звякнув о линолеум, и разлетелись на два неровных осколка...

— И ты считаешь нормальным, что я должен выпрашивать у собственной жены деньги на развитие дела? — голос Ромы доносился из кухни, сопровождаясь раздраженным звяканьем чайной ложки о фаянс. — Я мыслю масштабами экосистем. А ты мне опять про коммуналку. Даша стянула сапоги, стараясь не наступать в мутную лужицу подтаявшего снега у порога. Мокрая шерсть пальто неприятно холодила шею. В прихожей тускло мигала перегоревшая лампочка, которую Рома обещал заменить еще в октябре. Сейчас был конец февраля...

Тяжелая входная дверь щелкнула заглавным замком. Следом провернулся нижний, отрезая нас от внешнего мира. Мой сын Роман и его жена Инна уехали на престижный горный курорт на две недели. В просторном коридоре все еще висел тяжелый аромат ее парфюма с нотками ванили и сырой шерсти от брошенного на пуфик шарфа. Мой восьмилетний внук Матвей стоял у зеркала. Он не произносил ни звука ровно три года. Специалисты объясняли это тем, что ребенок решил замолчать после того вечера, когда моя жена Надежда оступилась на верхней террасе...